История дворца Куньнин. Книга 1 - Ши Цзин

удалиться. Затем девушек отпустят домой, и лишь спустя несколько дней они приступят к обучению. Жить будут во дворце, который смогут ненадолго покидать раз в девять дней. Обучение займет не меньше полугода – пока девушки не завершат курс, составленный учителями. Одним словом, мечта каждой столичной барышни.

Однако стоило Цзян Сюэнин подумать о жизни во дворце, как голова начинала пухнуть. Указ императора уже вышел, открыто отказаться от участия она не могла, а значит, следовало придумать убедительный предлог. Что, если она окажется бестолковой или недостаточно проявит себя и ее попросят удалиться? Чем не выход?

Цзян Сюэнин приняла решение: отлынивать! Делать все плохо и медленно!

* * *

После полудня Тан-эр и Лянь-эр складывали в комнате вещи для первой поездки хозяйки во дворец. Болтали и что надо бы захватить подарки для знатных барышень, чтобы не ударить в грязь лицом, а потому собирались выйти вечером за покупками.

Цзян Сюэнин сидела у окна с книжкой и при этих словах скривилась.

– Можно подумать, я не на учебу во дворец собираюсь, а в гости к родне.

Лянь-эр надула губы:

– Барышня, раз вы едете во дворец, все должно быть по высшему разряду! Мы-то вас сопровождать не сможем, а какие там служанки в покоях, кто знает? Даже если сейчас не пригодится, потом вдруг понадобится? К тому же вы единственная, чье имя не подавали и кого все равно взяли! Можно во всем проиграть – не беда, главное, пыль в глаза пустить!

У Цзян Сюэнин запульсировала жилка на виске.

«Пора продавать эту девчонку, – подумала она. – Вечно хватает тот чайник, что не кипел!»[75]

Она взяла с блюда кусочек цуката и сунула в рот, лениво листая книгу и не обращая больше внимания на суету служанок. В любом случае оставаться во дворце надолго она не собиралась. Только говорить об этом вслух нельзя: если вдруг узнают, что она нарочно хитрила и изворачивалась, чтобы ее отправили домой, хлопот не оберешься. Чем меньше людей будет знать, тем лучше. Нельзя никого посвящать в свои планы.

Не успела она прочесть и пары страниц, как послышался тихий стук – будто об оконную ставню ударился мелкий камешек. Цзян Сюэнин подняла голову: за окном виднелся пустой, залитый солнцем двор. Только она собралась углубиться в чтение, снова раздался стук, уже об оконную раму. Что-то отскочило и упало прямо на книгу. Это оказался золотистый кедровый орешек с трещинкой в скорлупе. Цзян Сюэнин сжала его пальцами, и он раскрылся. Обжаренный, значит. Она по-прежнему никого не видела, но сразу поняла, кто пришел, и невольно улыбнулась.

– Похоже, от ограды вокруг двора никакого толку. Если отец узнает, что ты опять перелез через стену, будет ворчать.

– Но ведь в этот раз он меня не заметил, верно? – донесся голос Янь Линя откуда-то сверху.

Спустя миг юноша показался среди ветвей дерева, а затем ловко спрыгнул во двор. На нем было темно-синее одеяние, на поясе висел небольшой мешочек. В руке он держал горстку жареных кедровых орешков.

– Разве что ты сама побежишь жаловаться, – сказал Янь Линь, с улыбкой подходя к окну.

За несколько дней, что они не виделись, юноша как будто слегка загорел. На красивом лице появилась почти незаметная ссадина. Внешность она не портила – наоборот, добавляла чертам мужественности, делая облик юноши ярче и привлекательнее.

– Откуда это? – сразу спросила Цзян Сюэнин.

Янь Линь, хоть и не был особенно тщеславен, все же дорожил своей внешностью. Услышав вопрос, он не удержался, коснулся рукой щеки и смущенно откашлялся.

– В военном лагере немного выпили. Я решил померяться силами с подчиненными отца. У кулаков, как известно, глаз нет, вот и получил. Ничего страшного, лекарь сказал: само заживет через пару дней.

В обоих лагерях – в Фэнтае и Тунчжоу – издавна размещались войска, охранявшие столицу. Но с тех пор как двадцать лет назад Пиннань-ван поднял мятеж, а гарнизоны не успели вовремя его подавить, покойный государь учредил Императорскую гвардию, отобрав лучших солдат из двух лагерей для защиты столицы. Шэнь Лан продолжал укреплять охрану города, потому что стал очевидцем тех страшных событий, остро осознавал опасность, которую представляли взбунтовавшиеся главы уделов, и понимал, насколько медленно подходит подмога.

Хотя значение Тунчжоу и Фэнтая неуклонно снижалось, род Юнъи-хоу был одним из немногих знатных домов, в чьих руках еще оставалась военная власть. Ему подчинялся лагерь в Тунчжоу, расположенный чуть дальше от столицы, а более близкий Фэнтай принадлежал Чэн-гуну. Главными же столичными войсками – двадцатью шестью полками Императорской гвардии – ныне распоряжался правитель и Палата военных дел. Янь и Сяо считались самыми могущественными семьями. На первый взгляд их силы были равны, но Чэн-гун все же приходился родней императору по материнской линии и явно пользовался большим доверием. Кто же тайно плетет интриги против Юнъи-хоу?

Цзян Сюэнин посмотрела на Янь Линя и спросила:

– Как тебе Чжоу Иньчжи?

Бросив взгляд на служанок, занятых хлопотами, юноша оперся руками на подоконник, с легкостью на него взобрался и сел: одну ногу свесил наружу, другую согнул в колене. Прихватив с блюда цукат и сунув его в рот, он ответил:

– Интересный человек.

Янь Линь задумался и с некоторым восхищением пояснил:

– Я встретился с ним перед отъездом из столицы. Вел он себя спокойно, без угодливости, держался уверенно. Хорошо разбирается в придворных делах: наверное, оттого, что служит в Тайной страже. Похоже, человек дельный. Но я счел его полезным не только поэтому. Недавно с ним произошла странная история. Ты, вероятно, слышала?

– Сейчас в столице неспокойно, кругом убийцы. Я из дома не выходила, ничего не знаю. Что за история? – полюбопытствовала Цзян Сюэнин.

– У него был отличный конь. Чжоу Иньчжи души в нем не чаял, сам кормил и выгуливал. А так как в городе мест для верховой езды мало, он выезжал в предместья. Недавно, когда сотник трудился на службе, в управу прибежал слуга с вестью, что конь заболел, вот-вот околеет. Чжоу Иньчжи сразу же отпросился у начальства и помчался домой, а когда осмотрел коня, взял и зарезал своим же мечом.

Цзян Сюэнин застыла, а Янь Линь усмехнулся:

– Наутро Чжоу Иньчжи пришел в управу. Начальник ему: «Как там твой конь?» – а он: «Околел. Я сам убил». Начальник удивился, спрашивает почему. Тот ему: «Я растил этого коня больше двух лет, он мне как родной. Увидел, что мучается, и не смог вынести. Решил избавить его от страданий. Отплатил за верность».

Конь Чжоу Иньчжи… Цзян Сюэнин прекрасно знала, что в тот день, когда она приходила к сотнику Тайной стражи, жеребец был здоровым. С чего это он заболел так внезапно и мог околеть? Единственное объяснение – та самая отговорка, которую наспех придумала Цзян Сюэнин для мальчишки, посланного в управу. По ее телу от ног до макушки пробежал