Марена и Кощей - AlanaDargo

несмело подошла к тени, дрожащей рукой коснулась волос ребёнка — пальцы прошли насквозь. Марена глубоко вздохнула и выдохнула. Горло странно сжалось, и она, медленно опустившись на колени, смотрела на ребенка. В груди всё сдавило — тот самый ком, что долгое время она собирала, не роняя слёз, теперь мешал ей дышать. Развязала тесёмки рубахи, упёрлась руками в холодную землю.

— Что с тобой?

— Я хочу уйти.

— Нет, я только привёл тебя… Разве это не удивительно?

— Что?

— То, что ты могла стоять среди них и выжила. Навь забирает плоть, а я забираю их души в свою чёрную рать. Чем больше моё войско, тем меньше вероятность, что придёт кто-то вроде Чумы и уничтожит наш дом. Всё меньше земель, которые могут нас прокормить. Я единственный, на ком держится Навье царство.

— Ты сам его…

Кощей схватил её за лицо и заставил подняться:

— Я прошёл множество войн, Марена. Я терял столько, что однажды приказал своему сердцу перестать биться. Иногда нужно пожертвовать слабым существом, чтобы накормить сильного, иначе всё рухнет. Я — ваша защита, и только я стою между бессмертными и Навьим царством. Иначе вас уже давно бы растерзали… Взгляни туда.

В огромной клети, затянутой синими всполохами, лежал трёхголовый дракон.

— Знаешь, почему я запер своего брата здесь?

Марена отрицательно покачала головой.

— Он жрал и жрал, жрал и жрал… Не мог насытиться, не мог остановиться. Он услаждал своё брюхо и плоть. Погибло множество мужчин, а особенно женщин. Я заточил его в кольцо, но одна из голов даже не знает, за что я так суров с ними.

— А чем ты лучше? — удивилась она.

Тени её знакомых всё ещё стояли перед глазами.

— Ха! — Кощей засмеялся. — Думай как знаешь. Но в конечном счёте один из нас заточён на многие столетия. Или предпочитаешь, чтобы мы вдвоём пожирали человеческие жизни? Или, может быть, мне позволить Чуме пролететь над Навийградом?

— Лучше бы никого из вас не было! — крикнула она.

— Какая дерзкая и глупая девица! Не будет нас — кто остановит Навь? Кто позволит вам развлекаться и плодиться, как зайцы?

— Но разве сейчас Навь не угрожает всему живому? — продолжала наступать Марена.

«Он просто огромный слизняк, которого они вынуждены кормить. Раздавить его! Раздавить их всех!»

— Иди!

— Куда?

— В клеть к Змею. Ступай. Я видел, как ты смотрела на кольцо. Иди! — заорал он. — И попробуй выйти обратно!

Марена застыла, тяжело дыша.

— Ну? Думаешь, я не впихну тебя туда силой?

Она послушно двинулась к клети.

Ей стало так холодно, так страшно. А мысли в голове тяжёлые, неповоротливые, как тесто в кадке.

Мир перевернулся вверх дном. Вот ещё недавно она дразнила Кощея, забыла, кто он, сколько крови и смерти на его руках, запуталась, расслабилась, а может, и забылась, вздумала грезить…

А теперь сама идёт в пасть к чудовищу, и Кощей смотрит холодно, как палач, вознёсший секиру над её головой.

Марена не могла даже представить, что наказание будет таким…

«Увидел, как смотрю на кольцо! И решил меня убить?»

Клеть её пустила. Она вошла и обмерла.

Шесть глаз вспыхнули золотом и перемигивались в темноте, как плошки с зажжённым жиром, красная чешуя переливалась синими отблесками. Три головы жадно втянули её запах, смаковали вкус. Он дышал дымом и серой, из ноздрей тянулись сизые извивы. Он был так огромен, что спиной подпирал свод темницы — чешуя скребла по камню с противным скрежетом, а крылом мог накрыть целое поселение; сложенное, оно доставало до стены.

— Здравствуй, Змей, — сказала Марена.

Одна голова рванулась к ней, Марена не успела даже вскрикнуть, только шарахнулась к стене. Огромные, влажные ноздри с мелкими трещинками на коже обнюхали её тело.

Выдох — и юбка облепила ноги, как при сильном порыве ветра.

— Танцовщица, — прошипела голова, — та, что плясала у костра. Ты до сих пор пахнешь дымом.

— Мы могли бы её сожрать, — подсказала вторая. — Если он забросил её сюда, значит, мы можем её сожрать.

— На один зуб… Я даже её вкуса не почувствую, — ответила первая. — Но она красивая. Жаль, я не могу обратиться… Я бы с тобой поиграл. Чувствую, как сладко пахнет у тебя между ног. С тобой ещё там никто не играл? Или уже потоптался?

— Я хочу поговорить, — начала было она.

— А я хочу жрать! — рявкнула вторая, оросив её вонючей слюной из пасти, как дождём.

Краем глаза Марена заметила движение в темнице — слово полыхнуло огнём. Тени на стене встрепенулись, колыхнулись, и голова полетела прямо на неё — широко разинутая пасть, острые, как сабли, зубы, нёбо в мелких зазубринах.

Марена беззвучно вскрикнула, забилась в угол.

Третья голова неожиданно заслонила её, и оскалила пасть. Перед лицом Марены сверкнули зубы: жёлтые у основания, и между ними чёрные нити запёкшейся крови.

Может хотела сожрать сама? Или защитить?

Брызнула кровь. Капли падали большие, тягучие, тяжёлые.

Первая вцепилась третьей в загривок, раздвоенный язык задел её колени. Марена не выдержала и вскрикнула.

Кощей наблюдал, скрестив на груди руки.

Изо рта одной из голов вырвались язычки пламени. Одежда на Марене загорелась. Она захлопала по ней рукой и глубже забилась в угол.

Пот от страха и жары катился градом. Обожжённые ладони горели.

— Умоляй! — сказал Кощей. — И я тебя вытащу!

Вторая голова обрушилась на Марену сверху. Она упала на пол, обдирая колени, поползла прямо под крыло Змея.

Он неповоротливо попытался перевернуться, но третья голова — та, что мешала им, — мешала туше двигаться.

Они шипели и кусали друг друга.

Огромная тень то надвигалась на неё вместе с жаром и смрадом, то вновь отступала.

Места мало, но она побежала. Не вставая, на четвереньках, потом на корточках — прямо под самым крылом, туда, где оно сужалось к запястью перепончатого крыла.

Острый шип полоснул её по плечу. Она даже не сразу поняла — только почувствовала, как левая рука стала тяжёлой и тёплой.

Плечо горело, ткань стала липкой.

Марена побежала снова, снова прячась под крыло. Выставила руки вперёд, чтобы защититься от острых шипов, что резали не хуже острой бритвы.

Острый шип вспорол её предплечье, глубоко. У неё задрожали пальцы от боли.

Марена вскрикнула, запнулась о собственный подол, и покатилась кубарем в хвост.

Как Змей