Марена и Кощей - AlanaDargo

ни изворачивался, ни бил крыльями, не мог её достать. Но принялся прижимать хвост к земле, чтобы просто перетереть её о землю, как букашку. Вжимает, вдавливает — так что трещат рёбра. Казалось, она вот-вот ощутит вкус крови во рту.

Марена закричала и не сдержалась:

— Умоляю!

Змей зарычал. Что-то выбросило Марену на землю, к ногам Кощея. Она свернулась в комочек, дрожа от боли.

Он поставил рядом с ней сапог:

— Покажи, как ты благодарна мне, ведьма.

Марена молча подползла, пачкая кровью землю, обняла сапог — на большее сил не хватило. Он присел на корточки. Взял её за волосы и заставил посмотреть на себя:

— Теперь ты поняла своё место?

В таком виде он и оставил её — посреди Нави, медленно истекать кровью. Марена пыталась призвать смерть, но смерти здесь не было: лишь пустота.

Её нашёл Пятушка:

— Ах ты моя сладкая… А я же предупреждал: не злить его. Ну давай, давай, поднимайся, ласонька. Наложу тебе бинты, омою — и будешь ещё краше.

Марена ударила его по руке.

— Не будь дурой, — зашипел он. — Я помогу.

Она заглянула в его здоровый глаз, тёмный, как ночь. В его уродливых чертах угадывалась молодость… Сколько ему лет? Почему он стал таким? В его глазу мелькнула обида.

— Почему ты служишь ему?

Губы Пятушки задрожали — то ли от гнева, то ли от возмущения:

— Как это — почему? Наш темнейший, наш великий, справедливый и щедрый!

Марена больше не слушала, кивнула. Пятушка взял её на руки и понёс:

— Это наше бессмертие сказало о тебе позаботиться. Какой он чуткий, никогда в беде не оставит, — бормотал Пятушка. — Ты уж потерпи, ласонька, потерпи.

«Никогда!… Отравлю! Отравлю эту собаку!»

ГЛАВА 18. КАК СЕСТРЫ

— Уложил её в постель, перевязал… Злая, обиженная, слышать про вас ничего не желает, ваше темнейшество. Глупая, глупая девка. Не поняла вашей заботы. Никакой от нее благодарности.

— Я думал, хоть как-то себя проявит… Малюта рассказывал, что она на его голову весь белый свет обрушила. А у Змея даже не сражалась, визжала и чуть не сдохла, как мышь в кошачьей пасти. И это я его ещё держал. И раны не зажили, — разочарованно произнёс Кощей.

Он сидел на огромном ложе, утопая в перинах — на плечи наброшена шелковая накидка, что привезли караваном из Циана. Лёгкий, воздушный шёлк Кощей любил, как любил чай и специи. Пятушка часто отсылал слуг к торговцам, чтобы умаслить своего господина. Единственное, что Кощей не любил из сокровищ востока, — небожителей. Места первых всегда заняты, и никто не любит их уступать.

— Оно, конечно, правильно: нужно понять, кто она, ваше бессмертие, это очень умный и хитрый план, — осторожно поддакнул Пятушка, — но как бы не померла в следующий раз. Еле живёхонькая лежит. Перепугалась несчастная такого страшилы — лица на ней не было.

Кощей повернулся и удивлённо посмотрел на слугу.

— Я же говорю: бесполезная и слабая, на один зуб. В следующий раз её сожрут, и она так и не оценит, сколько всего вы для неё сделали, — поправился Пятушка.

— Собачий сын! — прошипел Кощей. — Я что, по-твоему, глухой? За девицу заступаешься? Разжалобить меня вздумал? Что это на тебя нашло? Тебе её, что ли, жалко? Полюбилась? Она тебе полюбилась?

— Мне? — удивился Пятушка и, похромал через горницу, подбирая разбросанные вещи. — Так я же ради вас, ваше бессмертие. Угробите её раньше времени — расстроитесь. Да и как она мне может полюбиться, когда у меня одно плечо выше другого? Смеху ради.

Кощей фыркнул и промолчал.

Он думал, перебирая игральные кости в кулаке.

Пятушка просеменил на носочках туда-обратно, чтобы уложить в открытый короб одежду. Почему в хозяйских покоях не убрано? Ах, вот оно что… На полу — платье домотканое, а в нём человеческие кости, что в пыль пересохшие, и клубок светлых волос. Опять кого-то сожрал. От злости, что с Мареной так всё получилось?

— Это кого вы?

— Не знаю.

Да… С его аппетитом никакой прислугой не напасёшься!

— Думаете, она всерьёз может захотеть освободить Змея, ваше бессмертие?

— Думаю, она достаточно умна, чтобы перебрать в голове множество способов меня устранить. И этот тоже. Я надеюсь, что увиденного ей хватило. Иначе эта дура наворотит таких дел… — Кощей взглянул на чёрное кольцо на пальце. — Я потерял много сил, пытаясь заточить его. Следующий раз может обернуться настоящей катастрофой для этих глупых людишек. Если я не справлюсь, он сожрёт всё царство.

— Что ещё она может сделать, ваше бессмертие?

— Очевидно, попытается меня отравить, — широко улыбнулся Кощей. — Я даже знаю чем.

***

Мррр…

Марена открыла глаза. Последний осенний луч светил ей точно в глаз, а огромная туша Баюна втаптывала её в кровать, порыкивая как медведь, выпуская когти. Едва успев ощутить её шевеление, Баюн взвыл:

— Пропадаешь где-то, домой еле живую приносят, а я от голода помираю. Мир не должен потерять меня. Я уникальное живое существо. И зачем вообще я с тобой связался?

— Я тебя не просила.

Марена попыталась залезть головой под подушку. На душе было скверно, словно Баюн туда нагадил и забыл закопать.

«В клетку меня бросил! Чуть не убил! Проклятый!»

Собственно, а чему она удивляется? Но почему же обида такая в груди засела, как будто чего-то другого от него ждала?

Улыбки его эти проклятые… Ещё и улыбался, когда на неё смотрел. Лживая гадина! Ничего в нём человеческого!

«Убью… Теперь точно убью!»

Значит, Ярослава окрутить? Да, пожалуйста. Только подпусти поближе — уж вцеплюсь тебе в глотку, Кощей! За всё спрошу!

— Лизь, лизь…

Шершавый язык прошелся по щеке. Марена замерла от удивления.

— Что ты делаешь, черт блохастый?

— Разве тебе не грустно? Успокаиваю.

Марена брезгливо спихнула его с себя и поднялась, и снова рухнула на кровать. Ящики раскрыты, туески по полу раскиданы, бочка опрокинута, а на полу лишь хвостик от селёдки. От птицы, что ей дали на седмицу, — одни перья по полу.

— Баюн?

— Я был голодный… — Он виновато стал загребать лапой перья под коврик, чихнул, оттого что одно прилипло к носу.

— И что я должна теперь есть?

— Ты подожди-подожди, Марена. Держи себя в руках, не нужно брать метлу. А тряпку-тряпку-то зачем? Ты ей