Марена и Кощей - AlanaDargo

— Ходит, бродит, как кулема. У меня усы уже обледенели… А она собакам косточки кидает. Будто рядом с ней нет других голодных ртов.

— Ты когда-нибудь перестанешь ныть?

— Когда мы окажемся в избе с натопленной печью и вкусным завтраком. А ты перестанешь трогать этих вонючек. Фу! Изменщица, даже не зови меня в кровать к себе, спать буду на печи!

— Ну и спи!

— Вот и буду. А ты мерзни.

— А кто вчера ко мне сам приполз под одеяло, чуть не плакал?

— Так холодища была какая!

Марена согласно промолчала.

Действительно, была холодища. Всю ночь она грела об Баюна ноги, зарываясь пальцами в толстый мех. Сначала он мурчал, потом начал брыкаться и кусать ей пальцы, потом сдался и уснул, но Марена пролежала всю ночь с открытыми глазами, прикидывая и так, и эдак, в какой переплет угодила.

Слабость Василисы временами накатывала так, что начинало тошнить, но быстро проходила — дрожали пальцы, кружилась голова. Кощей сказал, что разорвать сшитую нить под силу только бессмертному, но раз она натворила дел, то помогать он ей ничем не собирается.

— Извлекай уроки, ведьма. Прежде чем сотворить глупость — спроси мой совет.

Так она и лежала, думая о проклятой птице, что так лихо обвела ее вокруг пальца, пока утром ее не начала бить мелкая дрожь.

Пришлось вылезать в холодную горницу и идти на двор за дровами.

Небо было уже высокое и серое, от облаков. Холодным туманом дышал двор. Раньше лето было длинным, осень долгой, а зимы короткими, говорили старые женщины. Но все поменялось из-за близости нави. Зима наступала быстро — лютая и свирепая, как дикая сука. А еще говорили, что из нави повадились какие-то жуткие твари на соседние деревни нападать. Такого еще не было!

Но то, наверное, пустая болтовня. Марена этих слухам значения не придавала.

Марена несла подмышкой охапку дров, в ведро набрала сухого торфа, когда заметила у своей избы целую процессию из слуг. Марена улыбнулась. Запозднились они что-то. Она вчера их ждала с подарками.

— Доброго здоровьица, Весена Ротиборовна.

«И отчество вспомнили…»

— Царь желает видеть вас у себя. И передает вам дары от государя.

Марена бросила дрова и торф, и широко открыла двери:

— Заносите дары.

Баюн лишь застонал:

— А мне, что в нетопленной избе тебя ждать?

— Подождешь, — бросила Марена, и вытянула из сундука красный, расшитый золотом кафтан с широкими, разрезанными рукавами, с такой же нарядной рубахой. В другом сундуке плащ, подбитый серебристым горностаем. А в другом бусы, браслеты, сережки и фибула.

Ах, царю ничего не жалко ради своей дочери!

Марена аж пританцовывала от нетерпения. Пальцы скользили по холодным, богатым тканям.

«Буду теперь такая красивая, что Ярослав в обморок грохнется! И не только Ярослав…»

Она представила лицо Кощей, и едва не замурлыкала от удовольствия.

«Только попробуй мной увлечься, уж я кровушки у тебя попью, змей подколодный! Оплету тебя своей красотой, как сетью и поставлю на колени… Будешь у меня прощения просить! А потом раздавлю, как гада ползучего!»

Спряталась в закутке, не дожидаясь пока уйдут слуги и принарядилась. Вышла к медному блюду, в котором отражалась почти до пояса, вплела в косы красные ленты, а на голову одела шапку, завязав поверх нее убрус и прикрыла шрамы. Впрочем, они уже поджили и не так ее беспокоили.

Покрутилась так, что косы подлетели, зазвенели бусы и браслеты, засмеялась довольная собой, аж насмотреться не могла. Кожа белая, а губы яркие как вишни. И брови у нее чернючие, будто углем нарисовали, и ресницы длинные-длинные.

Ну куколка — куколкой…

— Ну разве я не хороша? — бросила вслух.

Юноша в косяк влетел, рассыпал дареные ей блюда по полу.

— Куда ты идешь, рот раззявил? — бросил ему старший слуга.

Марена громко и звонко засмеялась. Юноша покраснел, пока собирал рассыпанное, буркнул:

— Извините, госпожа.

Слуги ставили сундуки, а она бесстыже прихорашивалась — царь все-таки зовет! Не идти же к нему как чучело.

Баюн недовольно вздохнул и заполз на печь.

— И зачем девкам столько красы дают, а мозги забирают?

— Что ты понимаешь, пухляш? Мужчинам Сварог дал силу, а нам Лада дала красоту. И это наше единственное оружие, что разит без крови, и даже насмерть.

— Воображала! — фыркнул Баюн.

Марена взяла с лавки дырявый валенок и запустил куда-то в темноту над печью. Попала.

***

Гордей чуть приподнялся на троне, когда она вошла. Свое место Марена знала. Глаза в пол, голова опущена — скромна и прекрасна, ну чем недостойна царевых похвал? Рядом с Гордеем по одну руку сидела Людмила, а по другую Василиса. А у стен тронного зала, по кругу стояла боярская знать, дворяне, и князья. Среди них Малюта. Все застыли в неловком и напряженном ожидании.

Марена почувствовала, как задрожала нить между ней и Василисой, та тоже почувствовала, вскинулась на месте, беспокойно вздохнула.

После недолгих любезностей и пожеланий друг другу здравия и долгих лет, Гордей сказал:

— Честно скажу, повесить хотел тебя знахарка, когда ты тут волошбу устроила. Думал, как руки дотянутся, так сам удавлю. Но вот она… сидит моя дочь, и щеки у нее румяные. И дите ее в животе живет и растет.

Марена губы в нитку сжала, услышав это.

— Расскажи мне, что ты сделала? Кощей говорил, да я никак понять не могу… Это что же значит? Вы теперь связаны?

— Связаны, государь-батюшка, — ответила Марена. — Моя жизнь теперь жизнь Василисы питает.

— Стало быть, ты умрёшь, и моя дочь умрет…

— Все так и есть.

Гордей недобро нахмурился:

— А распутать то назад можно?

— Кощей, полагаю может, но жизнь вашей дочери только мои силы поддерживают.

Гордей тяжко вздохнул, погладил руку дочери. Кивнул ей.

— За твой подвиг, — заговорила Василиса, — за то, что спасла меня и жизнь наследнику престола мой отец дарует тебе титул Весена.

Тут один из бояр громко заголосил на всю горницу, развернув пергамент:

— Титул главной врачевательницы при дворе, личного лекаря царевны Василисы, присваивается Весене дочери Ротибора. Все лекари обязуются слушаться ее и подчиняться ей, тем временем врачевательница обязуется беречь здоровье царской семьи, а в первую очередь здоровье царевны и ее нерожденного дитя.

Марена вымученно улыбнулась.

Проклятие!

«А я-то думаю, как этого отродья избавиться!»

Она понимала, что голову они поломали знатно,