Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

раствор солей. На каждой проверила компоненты отдельно и в указанной последовательности. В моей пробе второй флакон сначала обесцветил серые ветви, затем собрал их плотным кольцом у центра. Через десять минут кольцо не распадалось даже от нейтрализатора.

— Именно так выглядит связующее перед остановкой сердцевины, — сказала Орса.

В крови Ивара реакция была слабее, но вокруг золотого следа тоже появился серый ободок. Чистый раствор показал скрытый катализатор.

— Ошибка маркировки могла перепутать железоцвет со стабилизатором, — сказала Лея. — Но дозировка соответствует вашему уровню яда, а не стандартному флакону.

Мара взвесила остаток.

— Здесь ровно столько, чтобы после девяти мер лишайника связать освобождённые соли за пять минут. Не больше и не меньше. Случайная подмена не рассчитывает вес пациента.

— Значит, у них есть наши медицинские данные, — сказал Ивар.

— Или Таль рассчитал по осмотру и известным дозам, — ответила Орса. — Он назвал срок почти точно.

Лея опечатала результаты. Намерение ещё требовало суда, но «ошибка» стала слишком точной, чтобы оставаться правдоподобной.

— Если влить после лишайника, он загонит освобождённое связующее обратно в сердцевину, — сказала Орса. — Только быстрее.

— Насколько? — спросил Ивар.

— При текущем уровне Северина — остановка огня в течение нескольких минут.

Я сидел у стены аптеки под двумя пледами. За последние сутки температура ни разу не поднялась выше тридцати четырёх. Металлический вкус не исчезал даже после воды. В глазах серые прожилки достигли белков.

— Значит, коробка предназначена для убийства, — сказал Ивар.

— Предназначение доказывает не состав, а действия отправителя, — ответила Мара. — Но применить по инструкции безопасно нельзя.

Лея изучила бумаги.

— Печать Таля настоящая?

— Матрица совпадает, — сказал Ивар. — Он может заявить о подмене после отправки.

— Поэтому курьера уже задержали. Он получил коробку из рук личного секретаря Таля. Секретарь отрицает, что знал содержимое.

— А Таль? — спросил я.

— Сообщил, что формулу готовил цеховой врач по данным Орсы, а стабилизатор попал из-за ошибки маркировки. Предложил немедленно заменить.

Мара сняла перчатки.

— Ошибка повторяет подменённый реактив на экзамене и жидкость из подпольной лаборатории. У растворителя тот же резонансный след.

— Связь с производством есть, — сказала Лея. — Намерение всё ещё придётся доказывать.

Я посмотрел на три безупречных флакона. Таль прислал смерть в коробке, которая выглядела убедительнее нашего настоящего лекарства.

— Используем, — сказал я.

Ивар резко повернулся.

— Что?

— Объявим, что принял. Через несколько минут умер. Таль и Роут решат, что главного свидетеля нет, а Мара допустила ошибку.

— Вы предлагаете инсценировать смерть, — сказала Лея.

— Предлагаю обсудить. Решение ваше.

Мара посмотрела на меня поверх стола.

— Сначала настоящее противоядие. Без него инсценировать скоро будет нечего.

За два дня она и Орса взяли три контрольные пробы. Серый рисунок рос быстрее расчёта. Уровень связующего определили в сорок семь условных единиц. Для первой ступени требовалось девять мер и две пятых чистого лишайника. Ошибка больше одной пятой становилась опасной.

Первую кровь взяли утром двадцать третьего дня, вторую — вечером, третью — перед рассветом двадцать пятого. Между пробами я находился в доме Орсы: без лестниц, заседаний и попыток работать стоя. Даже так уровень вырос на четыре единицы.

На вторую ночь сердцевина перестала отвечать на холод полностью. Раньше я хотя бы чувствовал место, где должен появиться огонь. Теперь под грудиной оставалась тяжесть. Пульс падал во сне до двадцати восьми.

Мара приходила для проб и расчётов. Работала рядом, говорила со мной о дозах и симптомах, но после окончания уходила в аптеку. Письменное соглашение соблюдалось точнее любого личного обещания.

После третьей пробы я попросил бумагу.

— Для завещания? — спросила Орса.

— Оно составлено.

Написал три письма. Первое — Военной палате с разрешением опубликовать медицинские записи после суда. Второе — Ивару с распоряжениями по личным долгам, которые не относились к расследованию.

Третье адресовал Эмме Лот, дочери командира третьей роты.

Не писал о героической жертве. Сообщил, что приказал удерживать перевал, уже решив уничтожить дорогу отхода, и солгал её отцу, обещав сделать всё возможное. Назвал число спасённых и число погибших. Не просил понять или простить. Предложил ответить на вопросы лично, если останусь жив, и передать архив в любом случае.

Мара вошла, когда я запечатывал.

— Отправите сейчас? — спросила она, прочитав имя на конверте.

— Да. Не после лечения и не после нашего дела.

— Хорошо.

Она не сказала, что гордится. Не имела обязанности. Отнесла письмо Лее, чтобы государственный курьер зарегистрировал доставку. Если я умру, правда всё равно дойдёт.

Вернувшись, Мара поставила на стол итоговую таблицу.

— Сорок семь единиц подтверждены двумя методами. Я и Орса получили одинаковую дозу независимо. Сайна Мор проверила вес лишайника.

— Значит, готовы?

— Формула готова. Мы — насколько возможно.

— А вы?

Мара ответила не сразу.

— Я проведу лечение. Это рабочее решение и не отменяет произошедшего между нами.

— Понимаю.

— Если выживете, разговор не исчезнет вместе с ядом.

— Тоже понимаю.

Она кивнула. Этого оказалось достаточно, чтобы перейти к плану смерти без ложного примирения.

Настоящий состав стоял в лаборатории Орсы. Все компоненты хранились отдельно. Применить его собирались на двадцать пятый день болезни, после последней контрольной пробы.

Перед выездом я оставил Ивару генеральский перстень и домашние ключи. Оперативной печати у меня уже не было; впервые личные вещи оказались единственным, что требовалось передать на случай смерти.

Сегодня.

— Как лекарство поможет объявить смерть? — спросил Ивар.

Орса ответила:

— После лишайника связанные соли выйдут из тканей. Сердцевина на короткое время перестанет поддерживать внешнее тепло. Пульс станет редким, огненный след исчезнет. После железоцвета и конденсата начнётся лихорадка. Для обычного врача это будет похоже на угасание и смерть.

— А для вас?

— Для меня — лечение, которое может закончиться настоящей смертью.

— Вероятность?

— Если расчёт верен, семь шансов из десяти пережить первую ночь. С полным восстановлением — меньше.

Ивар побледнел.

— Вы говорили, формула рабочая.

— Рабочая не значит безопасная, — сказала Мара. — Яд уже в сердцевине. Мы выбираем между риском лечения и почти неизбежной смертью через несколько дней.

Лея закрыла коробку Таля.

— Обсудим инсценировку отдельно. Сначала медицинское решение. Генерал Вельд, вы согласны на лечение после разъяснения риска?

— Да.

— Госпожа Лорен и госпожа Релль готовы проводить?

Орса кивнула.

Мара не ответила сразу.

— Готова при