Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

Он открыл футляр. Внутри лежал лист с платежами фонда: партия 47-Б, стабилизатор, выплаты Роуту, переводы на счёт Дарена и строка «экстренное прекращение комиссии». У каждой — номер сообщения и контрольный знак.

— Оригинал? — спросил я.

— Заверенная расчётная копия, — ответила Лея. — Для суда допустима, если основной архив уничтожен умышленно. Основной частично сохранился, сравнение уже идёт.

— Тиль действовал по плану? — спросил я.

— По каждой строке, — сказала Лея. — Не входил в горящее помещение, не покидал господина Вера, не касался листа до описи.

Тиль расправил плечи.

— Видите? Я могу.

— Вижу.

Он закрыл футляр.

— А теперь скажите, когда госпожу Мару выпустят.

Лея ответила:

— Публично — после предварительного слушания. Фактически она в безопасной комнате, не в камере. Обвинение нужно сохранить до того, как Таль потребует разбирательство.

— Он уже потребовал? — спросил я.

— В семь утра. Обвинил Мару в смерти, заявил, что ваши доказательства получены зависимым экспертом, и попросил немедленно закрыть дело о цехе. Государственный совет назначил открытый военный трибунал на день двадцать восьмой.

— Через два дня.

— Он думает, что вы мертвы, Роут уничтожил архив, а Мара находится под обвинением. Для него это лучший момент.

— Роут говорит?

— Только через поверенного. Подтвердил, что получал распоряжения от секретаря Таля и пользовался фондами, но утверждает, что Тихий пепел добавлял Дарен, а лабораторию поджёг по собственной панике. Полного признания не даёт.

Лея достала копию допроса. Я прочитал отмеченные места.

«Кто распорядился изъять контрольный образец 47-Б?» — «Цеховая канцелярия».

«Имя подписавшего?» — «Подпись не требовалась, использовался синий код срочного контроля».

«Кому принадлежал код?» — «Главе цеха и его личному секретарю».

«Почему образец не поступил в лабораторию?» — «Курьер потерял».

«Почему журнал найден в речном архиве фонда?» — «Не знаю».

На каждый вопрос Роут давал часть правды и оставлял место для Таля. Однако подтвердил устройство доступа, существование синего кода и маршрут документов.

— Секретарь? — спросил я.

— Задержан по подозрению в подделке и пособничестве. Говорит, что выполнял устные распоряжения Таля, но считал их законными. Отрицает знание яда. Его записи показывают встречи с Роутом перед каждой подменой.

— Таль может объявить обоих самостоятельной группой.

— Уже. В ходатайстве назвал их «преступным сговором младших служащих, использовавших доброе имя фонда».

Ивар подошёл ближе и разложил схему доказательств на краю кровати. В центре — 47-Б. От неё линии к складам, лаборатории, стабилизатору, платежам, смертям и лишайнику.

— Защита будет разрывать каждую линию, — сказал он. — Накладные подписывал Дарен. Производством управлял Роут. Платежи проводил секретарь. Таль только ставил общий контрольный знак.

— Поэтому нужен мотив и выгода, — ответил я. — Закон о монополии, устранение семи свидетелей, выплаты фонда, удержание лекарства.

— И повторный опыт, — сказала Лея. — Мара и Орса покажут, что одна технология соединяет яд, стабилизатор и ложное противоядие. Таль попытается объявить образцы загрязнёнными в аптеке.

— Контрольный 47-Б хранился у вас с Кайрской, — напомнил я.

— Да. Его вскроют в зале при двух мастерах и судебном наблюдателе. До этого никто не касается.

— Поддельный журнал Эмиля?

— Мара сравнит бумагу, клей и чернила с книгами аптеки. Тиль подтвердит привычки Эмиля только там, где знает лично. Мы не позволим ему делать вывод о яде.

План не требовал, чтобы Таль признался. Требовал, чтобы каждая попытка переложить вину упиралась в независимую запись.

— Нам не нужно полное, — сказал я. — Есть платежи, терминалы, образцы и Дарен.

— Верно. Но защита будет утверждать, что секретарь действовал без Таля, вы давили на Мару, а Дарен торгуется за снисхождение.

— Кучер?

— Под защитой. Подтвердил поездку Роута к Эмилю и пустой чёрный флакон после возвращения. Не видел отравления.

Лея передала ещё один лист: список доказательств для трибунала. Возле каждого стоял источник и независимое подтверждение.

На обороте находилась схема зала. Ивар отметил огнестойкий щит у экспертного стола и кандалы под местом судебной стражи. Мара заранее передала два распылителя нейтрализатора. Тилю показали рычаг верхней вытяжки, но велели подходить к нему только по сигналу Леи. После пожаров и подмен никто не рассчитывал на спокойное заседание.

— Что требуется от меня?

— Оставаться мёртвым до начала заседания. Орса доставит вас через служебный вход как пациента под закрытой медицинской печатью. Появитесь после того, как Таль изложит версию и представит поддельный журнал Эмиля.

— Откуда знаете про журнал?

— В архиве нашли заказ на изготовление бумаги с водяным знаком аптеки Лорена. Роут признал, что передал книгу секретарю Таля. Саму не нашли.

— Мара знает?

— Знает. Готовит сравнительный анализ чернил и бумаги.

— Я хочу увидеть её.

— Нет, — сказала Лея.

Ответ был мгновенным.

— В безопасной комнате можно провести встречу без свидетелей.

— Вы не можете встать, а любое перемещение увеличит риск. Кроме того, слуги Таля наблюдают за магистратурой и домом Орсы. Встреча выдаст инсценировку.

Я посмотрел на Ивара. Он не вмешался.

— Она просила? — спросил я.

— Нет. Просила передать медицинские данные и соблюдать план.

— Передайте, что я пришёл в сознание.

— Передам после того, как Орса разрешит.

Орса кивнула.

— Можешь написать три слова. Без обсуждения дела.

Я написал: «Жив. Следую вашему плану». Подписал не званием, только именем.

Лея запечатала.

После её отъезда Ивар остался у двери.

— Ты знал о курьере в камеру? — спросил я.

— Узнал после задержания. Лея не сообщала, чтобы я не сорвался и не привёл военных.

— Правильно.

— Мне не нравится соглашаться.

— Мне тоже.

— Но работает.

Он передал генеральский перстень, который хранил после лечения.

— Оставь до трибунала, — сказал я. — Мёртвому он не нужен.

Ивар убрал обратно.

Он помог Орсе перенести в комнату широкое кресло с колёсами. Для трибунала меня собирались доставить как запечатанный медицинский груз, а в коридоре пересадить. Войти самостоятельно я не мог.

— Появление будет убедительнее, если встанешь, — сказал Ивар.

— Не будет, если упаду.

— Верно.

Мы впервые обсуждали не то, как скрыть слабость, а как не позволить ей разрушить задачу. Орса закрепила на кресле ремень, потому что при потере давления я мог соскользнуть. Возражать не стал.

Государственный курьер принёс расписку о доставке письма Эмме