Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

Таль потерял ещё один путь. Тайна Мары осталась её правдой, а не общественным оружием.

— Результатом стала смерть, — сказал поверенный.

Настало время.

Ивар открыл дверь. Поставил кресло в коридоре. Я поднялся, опираясь на его руку. До зала было двенадцать шагов.

На третьем ноги задрожали. На шестом пришлось остановиться. Внутри Таль говорил:

— Мы можем сожалеть о намерениях госпожи Лорен, но факт остаётся: генерал доверился неопытному мастеру и погиб.

Я вошёл на слове «погиб».

Сначала меня увидела Мара. Она встала, но осталась у стола. Потом повернулись судьи. По залу прошёл шум. Таль замолчал.

Ивар помог дойти до кресла свидетеля. Я сел. Орса вошла следом и сразу положила на стол медицинское заключение.

— Генерал Вельд? — спросил председатель.

— Да.

— Вы были объявлены умершим.

— Было объявлено угасание огненной сердцевины и отсутствие обычного пульса после лечения. Формулировка точная. Я находился в терапевтической коме под наблюдением Орсы Релль.

— Зачем инсценировка?

— Чтобы люди, считавшие главного свидетеля мёртвым, попытались уничтожить эксперта и документы. Попытались. Роут задержан в архиве после передачи яда Маре Лорен.

Таль поднялся.

— Это манипуляция трибуналом.

— План утвердила магистрат Дорн до лечения, — сказал председатель. — Его законность рассмотрим отдельно. Сядьте.

Таль сел. Впервые его лицо потеряло спокойствие. Только на секунду.

Лея задала вопросы.

Я подтвердил первую незаконную операцию, личную связь с Марой, последующее злоупотребление охраной и добровольную передачу полномочий. Не позволил защите обнаружить это позже.

— Почему ваши показания следует считать независимыми? — спросил поверенный.

— Не следует. Я жертва, участник и человек, любящий Мару Лорен. Поэтому каждый мой вывод должен подтверждаться документом или другим свидетелем.

Мара не отвела взгляда. Я не ждал ответа.

— Вы признаёте любовь к обвиняемой? — уточнил поверенный.

— Признаю факт. Не предлагаю его как доказательство.

Лея перешла к приказам. Я подтвердил получение 47-Б, две дозы стабилизатора от Дарена и коробку Таля. Орса представила медицинские записи до и после лечения. Сайна Мор — независимую проверку ложного противоядия.

Настало время контрольного опыта.

На середину зала вынесли два чистых стола. Мара и Орса работали отдельно. Судебный наблюдатель проверил воду, посуду, лунную соль и контрольные пластинки. Запечатанный флакон 47-Б из Кайрского сейфа показали судьям. Печати Орсы, Леи и военного склада оставались целы.

— Вскрывайте, — разрешил председатель.

Орса получила половину. Мара — вторую. Сайна Мор оставила контроль.

Они добавили одинаковые объёмы разделителя. В обоих образцах появился серый ободок. После лунной соли выросли ветви Тихого пепла.

Затем сравнили с пробой из подпольной лаборатории и ложным противоядием. Три рисунка совпали по разветвлению и времени распада. Чистая партия 44-А дала светлый песок без ветвей.

— Вывод? — спросил судья.

Мара ответила:

— Партия 47-Б содержит Тихий пепел, изготовленный с тем же катализатором, что использовался в лаборатории фонда и в ложном противоядии. Стабилизатор временно скрывает симптомы и ускоряет связывание. Совпадение процесса подтверждено двумя независимыми специалистами и контрольной партией.

Орса повторила вывод своими словами.

Поверенный Таля потребовал проверить, не попал ли катализатор из лунной соли. Сайна Мор вскрыла запасной контроль и повторила без образца Мары. Результат остался.

Лея начала документальную цепь.

Накладная 47-Б с исправлениями Дарена. Контрольный знак фонда. Платёж за «прекращение проверки» Эмиля. Лента кристаллографа с терминала Таля. Банковская подпись Роута. Пропуск экипажа. Показания кучера. Копия архива, спасённая Тилем. Письмо Таля Эмилю с требованием вернуть образцы. Регистрационная лента сделки «лишайник за аптеку и бумаги».

Отдельно легли пропуск курьера к Бергу, складская запись «стеклянный образец Э. Л.» и половина накладной на чёрные флаконы. Они объясняли, как поддельное клеймо Лорена оказалось в комнате первой жертвы и почему расследование началось с «Белой ветви».

Судебный аудитор разложил счета фонда по датам. До запуска 47-Б расходы на опытное производство составляли около двухсот крон в месяц. После — почти две тысячи, но официальные отчёты показывали прежнюю сумму. Разницу проводили через «экстренные выплаты»: Роуту, подставной упаковочной артели, Дарену и секретарю.

— Кто утверждал экстренные выплаты? — спросил судья.

— По уставу фонда — управляющий или его личный секретарь с контрольным знаком. Управляющий — Корвин Таль.

— Мог секретарь подписывать без ведома?

— Технически да. Но три платежа отправлены с домашнего терминала господина Таля в часы, когда секретарь официально находился в цехе под наблюдением комиссии.

Поверенный возразил:

— Домашний терминал доступен слугам.

Лея вызвала управляющего домом Таля. Тот подтвердил, что кабинет запирался, ключ имели хозяин и секретарь. В ночь оплаты Роуту секретарь не приезжал, Таль работал в кабинете до полуночи. Слуга принёс чай и видел его у терминала.

— Вы видели текст? — спросил поверенный.

— Нет.

— Значит, не знаете, что отправлял хозяин.

— Не знаю. Знаю время.

Лента давала текстовый код, аудитор — сумму, слуга — человека у терминала. По отдельности ни одно свидетельство не доказывало убийство. Вместе они лишали секретаря возможности подписать платёж вместо Таля.

Затем аудитор показал проект монопольного договора. После принятия закона фонд получал восемнадцать тысяч крон в год и право единолично проверять собственные партии.

— Глава комиссии Берг собирался потребовать независимый контроль и отменить контракт, — сказала Лея. — Остальные шестеро свидетелей поддерживали. Все получили 47-Б или были устранены после отказа подписать.

Таль поднялся.

— Выгода организации не доказывает личное намерение руководителя. Фонд действительно получил бы контракт. Средства предназначались лазаретам.

— Поэтому мы не утверждаем, что восемнадцать тысяч крон сами являются преступлением, — ответила Лея. — Они объясняют, почему после обнаружения смертей производство не остановили, а свидетелей начали устранять.

Кучер Роута подтвердил поездку к Эмилю. Банковский писарь — получение сорока крон. Служащий городской почты — попытку неизвестного забрать пакет Эмиля после смерти по цеховому удостоверению. Удостоверение числилось за Роутом.

Каждый следующий документ не повторял предыдущий. Закрывал отдельную возможность случайности.

Дарена ввели под охраной. Плечо висело на перевязи. Он подтвердил свою роль, не просил освобождения и назвал проверяемые номера сообщений. Поверенный показал его заинтересованность в снисхождении. Лея согласилась и предъявила подтверждения, полученные до сделки.

Личный секретарь Таля подтвердил устные распоряжения, но заявил, что не знал содержания. Роут отказался выступать.

Таль попросил слово.

— Я не отрицаю недостаток контроля, — сказал он. — Но обвинение построено на действиях людей, имевших доступ. Мой знак ставил секретарь. Роут управлял лабораторией. Дарен выбирал получателей. Генерал и госпожа Лорен связали всё с моим именем, потому что фонд владел