Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

Прямого распоряжения не было.

Лея ответила:

— Есть последовательность решений, выгодных одному руководителю: фонд финансирует 47-Б, предоставляет производство, оплачивает Роута после смерти Эмиля, удерживает противоядие, предлагает сделку за документы, отправляет рассчитанную смертельную подмену и подделывает журнал после исчезновения исполнителей. Каждый шаг проходит через ваш личный код или терминал. Случайная самостоятельность подчинённых каждый раз защищает одну и ту же монополию.

— Это толкование.

— Поэтому решение принимает трибунал.

Таль провёл большим пальцем по перстню.

Запах я узнал раньше движения: растворитель стабилизатора, горячий металл и анисовый спирт.

— Перстень! — сказал я.

Таль нажал на камень.

Из оправы вырвалось серое облако. Поверенный рядом закашлялся и упал. Аэрозоль пошёл к экспертным столам. В жаровне у стены вспыхнуло белое пламя.

Но зал готовили к такой попытке.

Ивар поднял огнестойкий щит между пламенем и образцами. Лея опрокинула на жаровню крышку с песком. Тиль побежал не к Маре, а к рычагу верхней вытяжки, который ему показали до заседания. Поток воздуха потянул облако вверх.

Мара схватила распылитель с известково-солевым нейтрализатором. Обработала край серого облака, затем столы. Осадок свернулся и упал влажными хлопьями.

Таль бросился к флакону 47-Б.

Я встал.

Орса крикнула сзади, но было поздно. До Таля три шага. Первый дался легко, на втором колени подогнулись. Он схватил маркированный флакон и поднял перстень, собираясь разбить оба.

Я перехватил его руку.

Камень перстня обжёг ладонь. В ответ на жар под кожей появилась одна полоса чёрной чешуи — от запястья к большому пальцу. Не форма и не чудесное возвращение силы. Только рисунок, который три капли собственного огня вернули сердцевине.

Этого хватило удержать горячий металл.

Ивар подбежал с огнестойкими кандалами. Я прижал руку Таля к столу, он защёлкнул браслет. Второй — на другой руке. Флакон забрала Лея чистыми щипцами.

Таль смотрел на чешую у меня на кисти.

— Вы должны быть мертвы.

— Это была ваша рабочая гипотеза.

Ноги перестали держать. Ивар посадил меня в кресло раньше, чем я упал.

Мара продолжала нейтрализацию. Не бросила образцы ради меня. Орса проверяла пострадавших. Поверенный Таля дышал, аэрозоль вызвал у человека раздражение, не угасание.

Когда воздух очистили, судебный наблюдатель подтвердил: основные пробы защищены щитом и не загрязнены; контрольные оставались запечатанными. Попытка уничтожения не стёрла опыт.

Лея объявила арест Корвина Таля по подозрению в государственной измене, массовом отравлении, покушении на свидетелей, фальсификации доказательств и препятствовании правосудию.

Таль не признался. Потребовал врача и поверенного. Получил обоих.

Трибунал удалился на совещание.

Мы ждали два часа. Орса заставила меня лежать на носилках в боковой комнате. Чешуя исчезла через несколько минут, оставив ожог на ладони и слабую золотую линию под кожей.

Мара вошла после обработки образцов. Закрыла дверь.

— Вы встали, — сказала она.

— Да.

— Орса запретила.

— Да.

— И использовали частичную броню.

— Она появилась на жар. Я не запускал последовательность.

— Это всё ещё риск.

— Знаю.

Мара села рядом с носилками.

— Но сначала позвали, дали другим выполнить план и не бросились через зал, пока защита работала.

— Таль был в трёх шагах.

— Вы невыносимы.

— Предварительно?

Она закрыла глаза, затем рассмеялась тихо и устало.

— Подтверждено двумя специалистами.

Я не протянул руку. Личная часть соглашения не изменилась автоматически после победы.

— В показаниях вы сказали, что любите меня, — произнесла Мара.

— Это правда. Ответа не требую. И не считаю, что сегодняшний поступок должен его купить.

— Хорошо.

Она взяла меня за необожжённую руку сама.

— Я тоже вас люблю. И всё ещё злюсь.

— Можно одновременно.

— Придётся. Прощение не наступает в момент ареста злодея.

— Знаю.

— Но я хочу попробовать дальше. С условиями, разговорами и правом уйти.

— Да.

— Это не приказ?

— Нет.

— Тогда согласна.

Она не поцеловала. Просто держала руку, пока судьи возвращались в зал. После последних дней этого было больше, чем обещание на горячей набережной.

Предварительное решение огласили вечером.

Мара полностью освобождалась от подозрений в отравлении и преступной ошибке при лечении генерала. Эмиль Лорен признавался специалистом, сообщившим о нарушении, а его записи — объектом фальсификации. Северин Вельд оставался живым свидетелем; законность инсценировки передавалась на отдельную проверку без исключения полученных доказательств.

Корвина Таля, Ивена Роута, личного секретаря и Дарена Осса оставляли под стражей до полного суда. Цех временно отстраняли от военного снабжения. Все партии Огненной соли переходили под независимую проверку.

До создания постоянной комиссии каждую партию должны были подписывать трое: производитель, судебный аптекарь и врач части-получателя. Право единолично закрывать состав объявили недействительным. Это не возвращало погибших, но уничтожало дверь, через которую Таль провёл яд.

Я подал письменную отставку из полевого командования. Не потому, что палата требовала. Потому что возвращение к прежней должности больше не было единственным доказательством жизни.

Когда нас вывезли из трибунала, на площади ждали семьи погибших и ветераны. Я не мог встать перед ними. Сидел в кресле и принимал вопросы, на которые пока не было полных ответов.

Мара стояла рядом не как подозреваемая, вдова или моя целительница.

Как мастер Лорен, чьи выводы выдержали суд.

ГЛАВА 20. Аптека с двумя дверями

ГЛАВА 20. Аптека с двумя дверями

Через четыре месяца я впервые поднялся над крышей «Белой ветви».

На высоту одного этажа, на семь ударов сердца и без достоинства.

Левая перепонка раскрылась позже правой, хвост задел бельевую верёвку, а при посадке я снёс пустую корзину. Тиль, наблюдавший из окна лаборатории, зажал рот ладонью. Его плечи всё равно тряслись.

— Смейся вслух, — сказал я, когда снова стал человеком. — Иначе подавишься.

Он послушался.

Переход занимал теперь почти минуту. Чёрная чешуя доходила только до плеч и бёдер, крылья оставались меньше прежних, огня не было. После семи ударов в воздухе сердце сбилось, и я опёрся ладонью о стену.

Орса вышла во двор с часами.

— Шесть с половиной, — сообщила она.

— Было семь.

— Последний удар ты падал.

— Корзина смягчила посадку.

— Перед следующей попыткой поставим генерала Вельда в корзину. Так он точно не промахнётся.

Она записала результат в лечебный журнал. На обложке уже не было военной печати — обычная серая тетрадь, принадлежавшая врачу. Я не мог приказать ей округлить время, а она не собиралась щадить мою гордость.

Мара появилась во второй двери аптеки.

Четыре месяца назад там была глухая