Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

— Не надо, — сказала Орса.

Она сидела у кровати. За окном шёл снег, на подоконнике горела одна лампа. Комната была незнакомой.

— Где я?

Голос едва прозвучал.

— В моём доме. День двадцать шестой, девять утра. Ты был без сознания шестнадцать часов.

Я попытался подняться. Руки выдержали, ноги — нет. Орса даже не стала удерживать. Дождалась, пока я сам опустился на подушку.

— Температура тридцать восемь и девять, — сказала она. — Это хорошо. Сердцевина пока не определяется, но человеческий пульс сорок четыре. Связующее выходит с кровью. Следующие сутки решающие.

— Мара?

— Жива.

— Где?

— По плану — в камере магистратуры.

Память вернулась частями. Лишайник. Железоцвет. Три капли собственного огня. Голос Мары: не пытайтесь проснуться раньше времени.

— Что произошло?

Орса дала воду. Я выпил два глотка и закашлялся.

— Я объявила полное угасание сердцевины в присутствии цехового наблюдателя. Ивар передал сообщение палате. Тело вывезли через закрытый двор и подменили пустым гробом. Тебя доставили сюда как медицинский образец под моей печатью.

— Мара арестована?

— Публично. Лея держит контроль.

— Отчёт.

— После еды.

— Сейчас.

Орса подняла бровь.

Я закрыл глаза.

— Прошу.

— Уже лучше.

Она принесла папку, но оставила у себя.

— Сначала факты, которые тебе можно знать без попытки встать. В шесть вечера Мара вошла в камеру. В девять к ней пришёл тюремный лекарь с успокоительным. Настоящий лекарь в это время находился дома и никого не посылал.

Пальцы сжали одеяло.

— Кто вошёл?

— Курьер в украденном халате. Стражницы пропустили по плану: Лея заранее предупредила о возможной подмене и проверяла каждый шаг через соседнюю комнату.

— Что было в препарате?

— Мара не выпила. По запаху и весу определила стабилизатор с концентратом Тихого пепла. Поменяла флакон на подготовленную воду, изобразила сон. Курьер забрал пустую тару и ушёл докладывать.

— Проследили?

— Да.

— Куда?

— Лея сама расскажет. Она едет.

Я попытался сесть снова. На этот раз Орса положила ладонь на плечо.

— Если встанешь, потеряешь давление и мы начнём лечение сначала без нужной дозы. Мара знала риск камеры и установила порядок. Ты его подписал.

— Я помню.

— Тогда доверяй не только без сознания.

Я остался лежать.

Это оказалось труднее, чем выпить противоядие.

Орса принесла жидкую кашу и заставила съесть половину. Вкус почти не ощущался; металлическая горечь исчезла вместе с огнём, оставив обычную сухость во рту. После еды она взяла кровь. Серые ветви ещё появлялись, но распадались от железоцвета за пять минут вместо прежних двадцати.

— Связующее выходит, — сказала она. — Печень перегружена, сердце работает как человеческое после тяжёлой лихорадки. Пока не попытаешься разогреться, шанс есть.

— Когда вернётся сердцевина?

— Не знаю.

— Может не вернуться?

— Может.

Она не стала добавлять утешение. За это я ценил её задолго до Мары.

— Тогда на трибунале я буду человеком.

— На трибунале ты будешь пациентом, которому разрешили сидеть не больше часа. Вид существа определяется не возможностью поджечь мебель.

— Закон о драконьих должностях считает иначе.

— Закон переживёт два дня без ответа.

Орса разрешила первую попытку сесть. Я опустил ноги на пол. Комната сразу потеряла устойчивость, давление ушло из головы. Она не поддержала, только держала ладонь у плеча. Через десять секунд пришлось лечь.

— Вот почему к Маре не поедешь, — сказала она.

— Понял.

— Не убеждена. Повтори.

— Не поеду, потому что не могу безопасно сидеть и выдам инсценировку.

— Хорошо. Иногда ученика приходится возвращать на второй курс через двадцать лет.

Она дала мне медицинский лист Мары. Тот был составлен после ночи: время каждой ступени, температура, пульс, цвет кожи, три капли конденсата, начало лихорадки. Ни одного личного слова. Внизу стояло: «Пациент до утраты сознания подтвердил понимание и передал решения руководителю операции».

Эта строка удерживала меня в постели лучше приказа.

Лея приехала через час. Сняла мокрое пальто, вымыла руки и только потом вошла. Ивар сопровождал, но остановился у двери. На нём был траурный мундир без генеральского знака. Для города мой адъютант уже оплакивал командира.

Он увидел, что я в сознании, и выдохнул.

— Не подходи, — сказала Орса. — Инфекции ему сейчас не нужны.

Ивар остался у порога.

Лея села на стул.

— Отчёт по порядку. Не перебивайте, иначе прекращу.

Я кивнул.

— После подмены препарата курьер вышел через северные ворота магистратуры. За ним шли две группы, не знавшие друг о друге. Он пересел в телегу фонда и приехал в речной архив благотворительных счетов. Помещение официальное, поэтому наблюдение продолжили без входа.

Она раскрыла карту.

— Внутри находились Роут, два архивиста и личный секретарь Таля. Последний ушёл за десять минут до прибытия курьера. Мы зафиксировали экипаж и направление, не задерживали: главной целью были документы и Роут.

— Курьер сообщил о смерти Мары?

— Думал, что сообщил. Через несколько минут Роут начал переносить коробки к печи.

— Ордер?

— Был подготовлен на случай уничтожения доказательств. Судья подписал экстренный вход по сигналу наблюдателя.

Она передала мне копию. Время, печать, перечень оснований. Ни одного быстрого вторжения без бумаги.

— Мы вошли в двадцать два сорок. Роут поджёг первую полку и попытался уйти через речной тоннель. Его задержали у воды. Один архивист ранен, жив. Второй сдался.

— Документы?

— Часть сгорела. Большая часть спасена. Но платёжный лист, который связывал склад с личной канцелярией Таля, хранился в отдельном копировальном отделе. Роут послал человека уничтожить его до нашего входа.

— Тогда потерян.

— Нет.

В комнату заглянул Тиль.

Он был в чистой рубашке, но на волосах осталась сажа. Увидел меня и несколько секунд молчал.

— Госпожа Мара сказала, вы можете выглядеть мёртвым, — произнёс наконец. — Не сказала, что настолько плохо.

— Рад видеть.

— Я пока не решил.

Лея разрешила ему войти. Тиль держал плоский металлический футляр.

— По плану Эмиля, — сказала она, — номер каждой важной платежной строки указывал на копию в городском расчётном архиве. Тиль единственный знал порядок шкафов из старого шифра. До объявления смерти мы согласовали: если фонд начнёт сжигать документы, он с господином Вером и судебным писарем забирает копию через отдельный вход.

— Вы послали его в горящий архив?

— Нет, — сказал Тиль. — Копировальное отделение через двор, каменное.