Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

соблюдении письменного порядка. Если он изменит дозу, потребует ускорить этап или попытается обратиться, прекращаю процедуру и передаю Орсе.

— Согласен, — сказал я.

— Запишите, — попросила она Лею.

Лея записала.

* * *

План смерти составляли после полудня в кабинете магистрата.

Я больше не руководил. Сидел у окна, пил солевой раствор и отвечал на вопросы.

Лея предложила последовательность. Публично коробку Таля доставили в дом Северина. Цеховой наблюдатель видел, как врач вошёл с препаратами. Через час Орса объявляла угасание сердцевины. Ивар сообщал в Военную палату о смерти. Мара арестовывалась по подозрению в ошибке дозы и помещалась в отдельную камеру магистратуры.

— Нет, — сказал я.

Мара посмотрела на меня.

— Что именно?

— Камера делает вас целью Роута.

— В этом смысл, — ответила Лея. — Он или люди Таля попытаются уничтожить последний независимый вывод либо предложат сделку.

— Слишком опасно.

— Решение не ваше, — сказала Мара.

Я замолчал. Четвёртая страница соглашения лежала в папке Леи.

— Условия безопасности? — спросил я после паузы.

Лея перечислила. Камера в старом крыле, доступ только у неё и двух проверенных стражниц. Пища и вода из отдельной кухни, все препараты проверяет Мара. В соседней камере — скрытый гражданский пост. Арест публичный, но обвинение предварительное. Тиль находится у булочника под охраной, о плане знает только необходимую часть.

— Я согласна, — сказала Мара. — При условии, что вы не отмените после потери сознания через заранее оставленный приказ.

— Не оставлю.

— Ивар?

— Подчиняется Лее по делу, — ответил он. — Даже если Северин проснётся и потребует обратного.

— Потребует? — спросила Лея.

— Нет, — сказал я.

Мара продолжила:

— Настоящие образцы и платёжный лист не находятся в камере или аптеке. Три копии в разных местах. Тиль не знает где.

— Принято, — сказала Лея.

— Если до утра никто не проявится, арест прекращается независимо от результата.

— Согласна.

— Если Роут попытается передать состав, не задерживайте курьера сразу. Проследите до хранилища документов.

Лея внесла.

Я слушал, как Мара определяет риск для себя. Хотел убрать половину пунктов и удвоить охрану. Не сделал.

— Есть что добавить? — спросила она меня.

— Только одно. Если станет опаснее согласованного, вы прекращаете. Не ради плана.

— Это уже на третьей странице.

— Тогда ничего.

Она поставила подпись. Я — как участник медицинской части, не руководитель операции.

Личные отношения по-прежнему не были возобновлены. Однако Мара доверяла мне достаточно, чтобы потерять право вмешаться в момент, когда я не смогу этого сделать физически.

* * *

Лечение проводили в моём доме.

Столовая снова стала лабораторией. Дверь лежала на козлах, но теперь поверх красного дерева установили металлический лист. Орса проверила вытяжку. Мара разложила компоненты по времени. Лея опечатала коробку Таля и поставила в соседней комнате так, чтобы цеховой наблюдатель видел её передачу, но не применение.

Снаружи всё выглядело так, будто мы согласились воспользоваться подарком.

На деле первый флакон содержал настоящий лишайник из изъятого запаса. Второй — чистый железоцвет. Третий предстояло наполнить конденсатом моего огня.

Я снял сюртук и рубашку. На груди и спине остались серые пятна, ожог на шее пожелтел. Орса прикрепила датчики температуры: стеклянные капилляры у груди, шеи и запястий. Мара проверила пульс.

— Последний шанс отказаться, — сказала Лея.

— Нет.

— Это ответ на другой вопрос.

Я вспомнил, как она говорила с первого дня.

— Не отказываюсь. Согласие подтверждаю.

— Принято.

Мара подняла первую мензурку.

— Девять мер и две пятых. Выпить за три минуты, не быстрее. После — не вставать и не разогревать сердцевину.

Лишайник был горьким, с привкусом мокрого камня. На первой минуте ничего не произошло. На второй заболели зубы. На третьей холод из груди пошёл к плечам и животу.

Мара забрала пустую мензурку.

— Время.

— Семнадцать десять, — сказала Лея.

Через четыре минуты пальцы онемели. Через шесть я перестал чувствовать ступни. Серые прожилки в глазах стали темнее, затем начали бледнеть.

— Связующее выходит, — сказала Орса. — Пульс тридцать два.

На восьмой минуте Мара дала железоцвет.

Он был густым и горячим. В желудке свело. Я удержал состав, хотя тело пыталось избавиться.

— Дышите через нос, — сказала Мара. — Не глубоко. Ровно.

Пульс упал до двадцати четырёх. Кожа на руках посерела. Комната отдалилась, звуки стали глухими.

— Конденсат через двенадцать минут, — сообщила Орса.

— Я не смогу дать огонь.

— Сможете после освобождения солей. Один короткий выдох в серебряную спираль. Без формы.

Мара поставила передо мной охлаждённую трубку. Второй конец входил в пустой флакон, окружённый снегом.

— На счёт три, — сказала она. — Один обычный вдох. Не последовательность превращения. Только тепло из груди.

Я кивнул.

— Раз. Два. Три.

Выдохнул.

Сначала вышел обычный воздух. Потом под грудиной вспыхнула боль. По трубке прошёл слабый золотой свет, на холодном стекле осели три прозрачные капли.

Огонь погас.

Не уменьшился. Исчез.

Я не чувствовал сердцевину.

Ивар сделал шаг к столу. Лея остановила.

— По плану.

Мара собрала конденсат, смешала с последней частью железоцвета и поднесла к моим губам.

— Выпейте.

— Нет огня.

— Поэтому нужен ваш рисунок. Пейте.

Я выпил.

Температура у груди упала ниже деления капилляра. Орса искала пульс у шеи. Мара держала моё лицо, не позволяя голове запрокинуться.

— Сердцевина не определяется, — сказала Орса.

Эта фраза позже станет основанием объявить смерть.

— Формулировка для сообщения, — сказала Лея. — «После применения лечебного состава произошло полное угасание огненной сердцевины. Признаков драконьей жизни нет. Человеческий пульс не определяется обычным способом».

— Утвердите сейчас, — попросила Орса меня. — Потом не сможете.

Я повторил про себя. Слова были точными: не утверждали окончательную смерть, но любой внешний свидетель услышит именно её.

— Утверждаю, — выговорил я.

Мара наклонилась ближе.

— Дальше вы ничего не контролируете. Я продолжаю лечение. Лея — операцию. Ивар не отменяет. Понимаете?

— Да.

— Доверяете?

После Харона это слово не могло означать «повинуйтесь». Оно означало обратное: перестать отдавать приказ, когда меня не будет.

— Да.

— Тогда не пытайтесь проснуться раньше времени.

Это было последнее, что я услышал.

ГЛАВА 18. Арест аптекаря

ГЛАВА 18. Арест аптекаря

Я пришёл в сознание без огня.

Не с погасшей сердцевиной — её словно не было. Под грудиной оставалась пустая