Ворона в гареме. Книга 2 - Коуко Сиракава

– Мне казалось, что она не в себе с тех пор, как получила известие о смерти брата. Надо было скорее отправить ее к отцу…

В его голосе звучало горькое раскаяние. Он долго смотрел в лицо Хуэйяо. Шоусюэ достала из-за пазухи платок, опустилась на колени и вытерла залитое кровью лицо женщины. Вложила ей в руку прядь волос брата, встала и отошла.

Выходя из комнаты, она обернулась и увидела, что Гаоцзюнь все еще смотрит в лицо Хуэйяо.

Когда Шоусюэ вышла из павильона, несколько прислужниц и евнухов, сбежавшихся на шум, в панике попрятались. Девушка спустилась по лестнице и быстро зашагала по дорожке, выложенной галькой.

– Госпожа! – Ее догнал Вэнь Ин.

Наверное, развязал веревку сам. Юноша протянул ей платок.

– Ваше лицо…

Шоусюэ коснулась щеки. На ней была кровь.

– Спасибо…

Вытирая лицо, она подумала: «Что же я наделала? Прислужница умерла, Хуэйяо умерла…» Хуэйяо приходила к ней с просьбой оживить мертвого, но женщине нужна была другая помощь. «А я ничего не сделала». Только прогнала девушку…

– Госпожа! Госпожа Шоусюэ!

Вэнь Ин протянул руку. Шоусюэ вернула ему платок, но он не стал его прятать.

– Прошу простить мою дерзость…

И он стер с лица Шоусюэ оставшуюся кровь.

– И ты меня прости, Вэнь Ин.

Рука юноши замерла. Он посмотрел на хозяйку.

– Это я должен просить у вас извинения. Я не только не сумел выполнить ваш приказ, но вам пришлось меня спасать. Простите меня, я допустил оплошность.

Оказалось, когда Вэнь Ин нашел прислужницу и хотел ее расспросить, кто-то ударил юношу сзади.

– Кажется, это была госпожа Сорока.

– Ясно, – пробормотала Шоусюэ.

Она обернулась и посмотрела на дворец. Белая луна потоком проливала свет на черепицу с сороками.

– Надо найти Сяоюэ.

– Думаю, господин начальник стражи отдаст распоряжение. Хотите, чтобы я обыскал дворец?

– Вряд ли он здесь.

Раз прислужницы и евнухи пришли посмотреть, что происходит, значит, и Сяоюэ тоже услышал шум. Наверняка он уже давно удрал.

– Где его комната?

Она решила выследить предполагаемого евнуха по волосам и предметам, что ему принадлежали. Поскольку имя известно, можно послать за ним птицу.

Вэнь Ин ответил:

– У Сяоюэ не было комнаты в жилище евнухов. Он прислуживал непосредственно госпоже Сороке, поэтому я подумал, что он должен был жить при ней. Но и в Цюэчао-гун у него не оказалось жилища. Неизвестно, где он спал и где принимал пищу.

Шоусюэ была озадачена. Как же жил Сяоюэ?

– Говорят, что никто не видел, как он ест или спит.

– Не может же он быть…

Девушка вспомнила брата… нет, подделку под брата Хуэйяо, глиняную куклу с пустыми глазами, и нахмурилась. Если Сяоюэ нельзя выследить с помощью искусства Шоусюэ, то у нее нет возможности его найти. Придется ждать, когда лжеевнуха обнаружат подчиненные Вэй Цина.

– Для начала вернемся в Емин-гун.

Закусив губу, Шоусюэ быстро шла прочь от Сорочьего гнезда, злясь на свою беспомощность. Луна освещала дорожки. Шоусюэ шла, наступая на собственную тень, падавшую на камешки. Когда они вошли под сень лавров и азалий, девушка почувствовала, как по спине побежали мурашки, и не столько остановилась, сколько застыла, не в силах двинуться с места.

– Госпожа? – с подозрением спросил Вэнь Ин.

Ей было некогда отвечать. Шоусюэ быстро осматривала пространство вокруг. В лунном свете деревья отбрасывали тени. Там, куда падали лучи, было довольно светло, но в переплетении ветвей скрывалась еще более глубокая тьма, чем в тенях. На дереве она его и увидела. На одной из веток лавра виднелись две ноги. Только они были освещены, поэтому словно вырастали из темноты. По пепельному подолу одежды становилось ясно, что это евнух.

– Это ты – госпожа Ворона?

Голос, раздавшийся сверху, был звонок, как птичье пение, но и низок, как рычание собаки. Звучный, но одновременно и тихий. Вэнь Ин заслонил собой Шоусюэ.

– Кто ты?

Человек на ветке не ответил. Ветка качнулась, он спрыгнул на землю. Совершенно беззвучно, слышен был лишь шелест листьев. Гибкие члены, белая кожа, длинные черные волосы. Перед Шоусюэ стоял юноша, очень похожий на нарисованный Хунцяо портрет. Нет, юноша, которого она видела той самой ночью!

– Сова! – крикнула Шоусюэ, когда их глаза встретились.

Так же, как тогда.

– Не совсем, – равнодушно сказал Сяоюэ. – Это не сам я. Так же, как ты – не сама Ворона.

Говоря «это», он ткнул себя в грудь, словно указывая на свое тело.

– Это просто сосуд. Посланник.

«Сосуд»? Одновременно с этой мыслью Шоусюэ вынула из волос цветок пиона. Тело двигалось само, как будто не принадлежало ей. Рука дернулась, бросая цветок в Сяоюэ. В воздухе пион изменил форму и обернулся стрелой, пытаясь пронзить юношу. Однако, когда острие уже должно было попасть ему в грудь, стрела вдруг растаяла и как будто втянулась внутрь его тела. По крайней мере, именно так это и выглядело.

– Мы принадлежим одному племени, нам биться бессмысленно. Тогда уж надо использовать птаху.

Спокойное лицо Сяоюэ не изменилось, однако в голосе его слышалось разочарование.

– Ты что, и этого не знаешь? Или Ворона забыла? Переела цветов?

По коже Шоусюэ потекли холодные капли пота. Ей хотелось убежать оттуда, но ноги словно приросли к земле и не двигались. Грудь тяжело вздымалась.

– Впрочем, я понимаю, что ты меня боишься. Хе.

– А я не понимаю ни слова из того, что ты говоришь, – выдавила Шоусюэ, тяжело дыша.

Она впервые слышала от себя такой голос – тонкий, дрожащий.

– Знаю. Я понял, что ты ничего не знаешь. Тогда слушай: я – Очиститель от скверны из Югуна, здесь меня называют «тот, кто рубит головы». Я – старший брат Вороны.

Югун – страна богов, которая, как говорят, находится далеко за морем. «Тот, кто рубит головы» из страны богов? Сяоюэ, видимо, думал, что этим он все разъяснил. Не меняясь в лице, он посмотрел вверх и негромко вскрикнул:

– Вот она! Я ее искал. С таким трудом добрался до этого острова, а ее нигде нет. Я уже и не знал, что делать.

Затем он позвал… «Сымалу»? Во всяком случае, прозвучало очень похоже.

– Иди ко мне.

Захлопали крылья, крикнула птица, севшая на ближайшую ветку. На коричневых перьях белые точки. Кедровка.

– Я же сказал: иди ко мне. Ко мне! Ты совсем не слушаешь, что я говорю?

Только после третьего призыва кедровка наконец села Сяоюэ на руку.

– Сымалу была птицей Вороны.

Шоусюэ разлепила пересохшие губы и проговорила:

– Кого ты называешь Вороной? Меня?

– Не совсем, – сказал он так же равнодушно, как и раньше. – Ворона