Сокровище дархана - Марианна Красовская

с Ситарой, — обратился Хашур к Ингвару. — Не буду спрашивать, как ты проник в Змеиные сады. Меня больше интересует, как ты оттуда вышел живым. Но ты ведь не скажешь, верно?

— Не скажу, — сухо ответил Ингвар.

— Это не так уж и важно. Мне нужно, чтобы ты кое-что передал Ситаре или Варе. Или напрямую Василю, так даже лучше.

О последних событиях в императорском дворце Хашур успел поведать, знал уже Ингвар и о том, что в Змеиных садах у них есть неожиданные союзники. Но доверять этому почти незнакомому человеку он не мог. Слишком подозрительным ему показался рассказ придворного мага. Но все же хвататься за оружие юноша не спешил. Рассказ угура был для него понятен, но в нем кое-чего не хватало. В дарханайском дворце Ингвар не раз видел мозаики на стенах. Истинное искусство — из цветных камушков сложить огромную картину. Но если часть камней убрать — не всегда понятно, что задумал художник. Вот и теперь ему нужно было больше кусочков.

— Ты не сказал главного — зачем тебе все это? — наконец облек свои мысли в слова Ингвар.

Хашур замолчал, еще ниже опуская голову, а потом заговорил — тихо, глухо.

— Не сказал, потому что мне больно. И рана моя еще не зажила. Но ты поймешь меня, кох. У меня была подруга. Я любил ее с детства, мечтал выкупить у родителей и сделать своей женой. Она была нежна и прекрасна, как хризантема…

— Как ее звали? — мягко спросил Ингвар.

— Я поклялся не произносить ее имя всуе… пока не отомщу.

— Она погибла? Змей забрал ее к себе в гарем? — вдруг догадался Ингвар.

— Да. Но я любил ее. Есть старый угурский обычай: если жена надоест мужу, он может ее отпустить. Или продать. Такое уже случалось. Прежний император возвращал родителям тех женщин, кто не мог понести от него больше года. Я думал… Я был глуп. Не так уж сложно сделать так, чтобы женщина стала бесплодной на какое-то время. Твой друг знает такие способы, верно?

Асахан молча кивнул. Всегда насмешливый и болтливый, он остро чувствовал сейчас чужую боль и затаился, зная: самое страшное еще впереди.

— Она была не нужна Змею. Он позвал ее в свою спальню раз, другой… а потом забыл. И я пошел к Вань Хо с просьбой. Дал ему денег… много. Тот обещал поговорить с господином, не называя моего имени. У меня много знакомых при дворе. Мне рассказали: Вань Хо честно пытался. И Змей позвал мою подругу и спросил: «Хочешь ли ты стать женой другого?» Она сказала: «Хочу».

Хашур натужно сглотнул.

— Змей ее убил, — безжизненно пробормотал Ингвар.

— Сказал, что никто не должен касаться его женщин. Вань Хо вернул мне деньги. Но я не взял, попросив ее тело. Я не знаю, как этот пройдоха ухитрился, но ночью мне вынесли ее… завернутую в шелковую ткань. Вань Хо просил: только не разворачивай. Похорони как есть. Но мне нужно было убедиться, что это она.

— Ее смерть не была легкой? — догадался кох.

— Да. Моя хризантема была изломана, изуродована. И я поклялся, что тот, кто сотворил это, умрет.

— И потом украл для него Ситару, — процедил сквозь зубы Ингвар. — Украл мою возлюбленную, мою жизнь, мое сердце. Погляди мне в глаза, маг. Погляди!

Приказ был отдан таким тоном, что угур не посмел ослушаться. Он поднял лицо и прикусил губу. Таким измученным и потерянным своего побратима не видел даже Асахан, который мнил, что знает его лучше других. Он был уверен, что для Ингвара все последние события — веселое приключение. Он думал, что его брат спокоен и уверен в себе. Но оборотень снял маску, и Асахан ужаснулся. Он вдруг понял, что, если с Ситарой что-то случится, Ингвар никогда не оправится от сего удара.

В этот момент Асахан пообещал себе, что сделает все возможное, чтобы вызволить принцессу. Даже и жизнь отдаст.

— Это предрешено! — быстро и уверенно заговорил Хашур, не менее взволнованный, чем кохи. — Руны говорят — он умрет от ее руки. Женщина, двуликая, из-за моря, убьет Змея и прервет проклятый род!

— Ты уверен? — резко спросил кох. — Ситара не способна никого убить, она слишком невинна.

— Я бросал руны восемь раз, и они выдавали одно и то же. Потом я сходил к восьми прорицателям, и руны у них ложились так же. Земля воссоединится с Огнем, и родится та, что несет в себе древнюю силу. Чужеземная дева с кровью Дракона.

— Да, это про Ситару, — не мог не согласиться Ингвар, который точно знал, что второй такой на свете нет.

— Путь перемен, предначертанный свыше: Воина поразит Дева, и на Змею наступит Дракон. — Голос молодого мага зазвучал речитативом. Он помнил предсказание наизусть. Сколько раз он повторял его про себя? — Сила перемен неумолима. Примите неизбежное как часть великого цикла жизни и смерти, рождения и увядания.

Ингвар вздохнул и поглядел на Асахана, ища у побратима поддержки. Такое с ним тоже было впервые.

— А вот я сейчас брошу руны, — пожал плечами шаман. — Спорим, что они покажут совсем другое?

Хашур усмехнулся. Он отвязал от пояса красивый кошель из тонкой замши, расшитый оберегами — Асахану хватило ума и познаний не тянуть к нему руки, — и высыпал прямо на пол костяные пластинки.

— Умеешь с такими обращаться?

— Нет. Я гадаю на птичьих костях. Но принцип, полагаю, тот же. Сосредоточиться, задать вопрос, кинуть.

— Верно. Часть упадет пустыми. Часть — со знаками. Ты поймешь.

Асахан кивнул.

— Мне нужно разрешение. Я не буду это трогать, пока ты не позволишь.

— Позволяю, — фыркнул Хашур, небрежно сгреб костяные пластинки и высыпал их в горсть шаману.

Ингвар с любопытством наблюдал.

— Сколько здесь костей?

— Шестьдесят четыре. Выпадет девять.

— Точно?

— Да. Это магия.

Асахан закрыл глаза. Чужие кости жгли ладони. Хотелось немедленно их выбросить, но усилием воли юноша сжал пальцы. Это было непросто. Без магии бы не справился. Он чувствовал незнакомую, но близкую силу.

Да, этому предсказанию можно верить. Такие же ощущения шаман испытывал, когда Аасор учил его гадать. Асахан никогда не был силен в этом искусстве. Он считал, что человеку не нужно знать свою судьбу, это сделает его печальным. Но сейчас ему было интересно, что из всего этого получится. Впрочем, возможно, у Хашура просто меченые кости. И так тоже бывает.

Как спросить?

— Великие Предки, укажите путь, — прошептал Асахан. — Какова будет смерть Шиджана Хеймосса, угурского императора?

Встряхнул тихо гудящие в ладонях пластинки и разжал пальцы.

Он знал, что вопрос нужно задать максимально точно. Впрочем,