Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Я опускаюсь на подушку рядом с Чаппи, который широко улыбается мне.

— Рад видеть тебя снова, детка. Надеюсь, ты принесла хорошее настроение.

Я собираюсь ответить, когда Спарроу и Уайлдер входят из-за занавесок из бисера и занимают свои места у стены. Кажется, никому нет дела до того, что Спарроу бросал бутылки на улицу, поэтому я переключаю внимание на Релейни.

— У тебя очень мощная аура, — говорит она. — Такой огромный потенциал для медиумизма. Я могла бы тебя научить.

— Это не совсем моё, — отвечаю я, качая головой.

Она расстраивается.

— Что не так?

— Думаю, мой дух не хочет, чтобы я писала книгу. Можешь спросить его, почему?

Она хмурит брови.

— Конечно. Но тебе стоит пересмотреть моё предложение. С твоей духовной силой мы могли бы многого добиться.

Я стараюсь не морщиться.

— Может быть, позже.

Чаппи берёт меня за руку.

— Мы можем учиться вместе, — говорит он, понижая голос на несколько октав. — Я могу тебе помочь.

Я бросаю взгляд на Релейни, которая ободряюще кивает. Когда Иезекииль расплывается в улыбке, я задаюсь вопросом, удавалось ли этому трио когда-нибудь поговорить с мёртвыми. Кажется, они очень хотят, чтобы я присоединилась к их маленькому культу.

Отдернув руку, я потираю затылок.

— Может, начнём сеанс?

Релейни кивком просит нас снова взяться за руки и проводит ту же медитацию, что и в прошлый раз. На этот раз я не обращаю внимания на смех Спарроу и Уайлдера. Мне точно не привиделись ни секс-контракт, ни пустой шкаф для документов, ни пропавшая рукопись, ни записка Ксеро с одним словом. Он перестал мне писать, и мне нужны ответы.

— Здесь кто-нибудь есть? — спрашивает Релейни.

Лампочки в светильниках мигают и перегорают, заставляя меня резко вдохнуть. В комнате становится темно, и все волоски у меня на затылке встают дыбом.

— Замечательно, — говорит Релейни, и её голос становится громче.

У меня внутри всё сжимается.

— Это ты, Ксеро?

Один стук.

— Да, — торжествующе отвечает Чаппи.

— Не перебивай, — огрызается Релейни.

Чаппи вздрагивает. Один из братьев, стоящих у стены, усмехается. Я слишком сосредоточена на том, что скажет Ксеро, чтобы открыть глаза.

— Продолжай, Аметист, — говорит она.

Я облизываю пересохшие губы.

— Ты удалил мою рукопись?

Один стук.

— Зачем?

Я замолкаю, а он стучит несколько раз, и Иезекииль переводит его стук в буквы.

— М… Е… С… П… А… С… Т… В… О…

— Твоя собственность? — резко спрашиваю я.

Один стук.

— Тогда почему ты удалил сканы моих писем?

— М… Я… Не… Е, — говорит Иезекииль.

Я скрежещу зубами.

— Позволь мне внести ясность. Письма, которые ты написал, принадлежат тебе, как и те, что написала я. Как насчёт дополнительных двадцати тысяч слов, которые я составила на прошлой неделе без твоего участия?

— А… Л… С… О…

— Тоже твои?

Один стук.

Иезекииль откашливается.

— Не могли бы вы не перебивать духа?

— Скажите духу, чтобы он начал говорить по существу. Я не принадлежу ни ему, ни кому-либо другому.

Два стука.

Я качаю головой, меня бросает в жар от раздражения.

— Какое право ты имеешь распоряжаться моей жизнью? Мы даже не женаты.

Два стука.

— Но я даже не была на свадьбе.

Релейни вздыхает.

— В мире духов отношения другие.

— Ты принимаешь его сторону? — спрашиваю я.

Она замолкает.

Раздаётся ещё одна серия ударов, но Иезекииль молчит, вероятно, поэтому я не буду вмешиваться, когда он будет переводить для духа. Я приоткрываю один глаз и вижу, что он хмурится.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Не очень приятно, — отвечает он.

— Расскажи.

— Он сказал, что хочет тебя сломить.

Один стук.

У меня внутри всё переворачивается.

— Почему?

Иезекииль ждёт, пока закончится следующая серия стуков, прежде чем перевести.

— Он назвал тебя предателем.

Я с трудом сглатываю.

— Можно что-нибудь сказать?

Один стук.

— Ксеро, это вредно для здоровья. — У меня перехватывает горло. — Я знаю, ты расстроен из-за меня, но ты не можешь продолжать уничтожать мою работу. Писательство — это всё, что у меня есть…

Громкий треск эхом разносится по комнате, прерывая мои слова. Я резко открываю глаза, и Спарроу надвигается на меня с разбитой бутылкой.

— Ты сука-убийца! — кричит он.

Сердце подскакивает к горлу, я вскакиваю на ноги.

— Что ты творишь?

Релейни хватает меня за руку.

— Ты разрушила круг.

Уайлдер хватает Спарроу за запястье, пытаясь удержать его, но Спарроу вырывается из рук брата. Его глаза полны того же безумия, что и у дяди Клайва. Лунный свет льётся в окно, отражаясь от острого края стекла. Спарроу оскаливает зубы и рычит:

— Я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не ударила ножом другого человека.

Когда я отступаю от безумца, мои ноги запутываются в краю ковра. Я падаю назад, тяжело приземляясь на деревянный пол. Боль взрывается у меня в затылке, и перед глазами вспыхивают звёзды.

— Аметист! — кричит Релейни. — Парни, помогите ей!

Я зажмуриваюсь, пытаясь прийти в себя после падения и от шока, вызванного дикими обвинениями Спарроу. Не он ли вламывался в мой дом? Что, если он увидел, как я тащу тело Джейка на кладбище, и решил проучить меня? Он определённо достаточно высок, чтобы сойти за Мрачного Жнеца. Может, он и слишком худой, но целеустремлённый психопат может многое сделать, если немного поправиться.

Тёплая ладонь ложится мне на плечо, и я открываю глаза. Чаппи опускается на колени рядом со мной с кривой улыбкой. Я смотрю через его плечо на то, как Уайлдер, перехватив контроль над Спарроу, выталкивает его за занавеску из бисера. Секундой позже дверь захлопывается, и две фигуры пробегают мимо окна гостиной.

— Ты всё ещё с нами, детка? — спрашивает Чаппи.

— Он набросился на меня с бутылкой, — выдавливаю я из себя.

— Ксеро Гривз?

— Спарроу. Разве ты не видел?

Чаппи бросает взгляд на Релейни, которая опускается на колени, её глаза увеличиваются за очками.

— Кто такой Спарроу? — спрашивает она, чётко выговаривая каждое слово, как это делают люди, разговаривающие с кем-то простым или нездоровым. — Ещё один убийца?

— Он брат Уайлдера. Человек,