Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

— Они же вызывают головокружение и сонливость? — спрашивает она. — И кучу других неприятных симптомов.

Я провожу пальцами по кудрям.

— Но я готова терпеть что угодно, лишь бы отличать иллюзии от реальности.

Вздохнув, она открывает ещё одну коробку с серебряными зажимами для сосков, и я помогаю ей разложить их по полкам. Я очень хочу закончить эту рукопись, но писательский ступор — это не выдумка. Иногда я думаю, не считает ли она меня безнадёжной.

Закончив с пополнением запасов, она ведёт меня за прилавок.

— Ты читала «Дракулу»? — спрашивает она.

Что за вопрос? Читала ли я одно из главных произведений готической литературы из тех, что стоят у меня на полках? Майра знает, что в школе моим любимым предметом была английская литература. С таким же успехом она могла бы спросить, знаком ли я с По.

— Конечно, — отвечаю я, нахмурившись.

— А «Франкенштейна»?

— К чему ты клонишь?

— Что у них общего, кроме того, что они о монстрах?

Я прикусываю нижнюю губу.

— Оба написаны в девятнадцатом веке, оба — ключевые в жанре ужасов?

— Что ещё?

— Э-э… По обоим снято не меньше сотни фильмов?

Она качает головой.

— Подумай о структуре.

— В «Дракуле» в начале несколько глав как в обычном романе, потом дневниковые записи, газетные вырезки и письма. В «Франкенштейне» тоже письма и разные точки зрения?

Она хлопает в ладоши.

— Сделай то же самое. Ты отсканировала письма, верно?

— Да?

— Тогда мы включим их в рукопись. Я перешлю тебе электронные письма, которые отправила Кайле для адреса отправки и всего прочего. Перепечатаем расшифровки твоих вирусных видео, где ты комментируешь газетные статьи, плюс письма, которыми вы обменивались.

Я потираю затылок.

— Там много личной информации о моём прошлом.

— Тогда удалим всё, что покажется тебе слишком интимным.

— А как быть со всей проделанной работой?

— Вставляй. Я вырежу дубликаты.

— А концовка?

— Напиши свои предположения о том, что случилось с его душой. — Она делает джазовые жесты руками. — Добавим переписку между нами о том, что случилось с Кайлой, а потом…

Она замирает.

Я хмурюсь и жду продолжения, но её глаза расширяются от ужаса. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что её так напугало, но вижу только стойку с тростью.

— Майра? — Я хлопаю её по плечу.

— Ты ведь не знаешь, да?

— Что?

— После работы я заехала к Гэвину и позвонила в дверь. Сосед сказал, что его увезли на скорой накануне, но он до сих пор не вернулся.

У меня перехватывает дыхание. Я уже знаю, что будет дальше, но всё равно спрашиваю:

— Что случилось?

— Он говорит, что в дом ворвался мужчина в маске и заставил его выпить две бутылки коньяка, но после первой он вырубился. Очнулся весь в рвоте и алкоголе, с обожжённой рукой. Все пять пальцев отсутствовали.

Оставив Майру на работе, я сразу поехала к маме с папой, где приняла лекарство. Через несколько минут я уснула и проспала до самого вечера. Говорят, эффект наступает через несколько дней, но в моём случае бред отступил уже к вечеру. Лекарства притупили шок от подтверждения Майрой ранения Гэвина, и к тому времени, когда я подумала проверить дорожную сумку, конверт с пальцами внутри исчез. Я пыталась дозвониться до Гэвина, чтобы узнать, как он, но, кажется, он заблокировал мой номер.

Наверное, мне не стоило так срываться на докторе Сэйнт. Она явно была чем-то встревожена, но не из-за меня, и согласилась на срочный приём, несмотря на перебинтованную руку. Мама вселила надежду, сказав, что я смогу послушать записи сеансов, и отказ доктора вывел меня из себя. Это не оправдание для вспышки гнева, но мне нужно разгадать тайну той фотографии.

Следующие несколько дней проходят в полудрёме — лекарства творят своё дело с моим сознанием. В перерывах между долгими периодами сна я печатаю письма Ксеро и свои ответы. Перерабатываю части оригинальной рукописи в дневниковые записи, пока не набирается пятьдесят тысяч слов.

Однажды ночью я просыпаюсь, запутавшись в простынях и покрытая потом от эротических кошмаров. Клитор пульсирует так сильно, что приходится снимать напряжение пальцами и прикусывать нижнюю губу, чтобы сдержать стоны. В каждом сне — одно и то же существо: фигура в маске и капюшоне со светящимися глазами.

В моменты просветления я печатаю расшифровки вирусных видео, добавляю самые отвратительные комментарии троллей. Поскольку удовлетворительной концовки нет, я позволяю себе творческую вольность и ввожу сюжет о киберпреследовании неизвестным подражателем. Всё идёт хорошо, пока аккаунт снова не блокируют за нарушение правил сообщества. Видео и комментарии троллей, нужные для заполнения рукописи, исчезают. Вся эта история с Гэвином оказалась напрасной. Я потеряла аккаунт и большую часть денег.

Мама по-прежнему держит меня подальше от дяди Клайва, но я ловлю его взгляды — он сидит в саду и смотрит прямо в моё окно. Тем временем преследователь присылает жуткие дик-пики на чёрном фоне.

На седьмой день мама заходит под предлогом сменить постельное бельё и спрашивает, когда я вернусь на Парисий-драйв. Я бормочу что-то о необходимости безопасного места для завершения рукописи. Когда она продолжает настаивать, я спрашиваю, почему папа не вернулся домой — и она тут же выбегает из комнаты.

Той ночью я просыпаюсь посреди ночи от грохота тяжёлых шагов. По комнате разносится холодный воздух, волосы на затылке встают дыбом. По коже бегут мурашки, пробуждая каждое нервное окончание сквозь наркотический дурман. Сердце бьётся замедленно, в животе нарастает холодный ужас.

Это снова происходит. Каждый кошмар возвращается в полной ясности. Мрачный Жнец, преследующий меня во снах, выйдет из тени и потребует ответов. Потом, допросив до хрипоты, начнёт сексуальные пытки. Доведёт до края оргазма и оставит униженной, разочарованной, умоляющей о разрядке. Когда я буду кричать от желания, он погрузит меня в бессознательное состояние и вернётся следующей ночью, чтобы продолжить вечную пытку.

Когда кажется, что я в сонном параличе, я шевелю пальцами — они подчиняются. Глаза резко открываются. У одного из столбиков кровати стоит тёмная фигура.

Тревога сжимает грудь. Это не высокий, грузный Жнец из снов. Он ниже, стройнее, зловещее.

— Кто там? — спрашиваю я, и голос срывается.

Из тени выходит дядя Клайв. Белки его глаз светятся в полумраке, костлявые руки сжимают подушку. Рыжеватые волосы торчат во все стороны, будто он всю ночь ерошил