Без права на счастье - Катерина Крутова

Поток информации огорошивает. Все, на что Верку хватает это негромкое:

— У тебя же есть работа…

— На норковую шубу, как у Таньки, мне не накопить, даже если я сдохну за раздачей, — в глазах Анны горит зависть, а в голосе — решимость. Интонации Вере знакомы по родительским скандалам — почти так же начинались жалобы ее матери на жизнь, когда у соседей появлялась машина, деньги на отпуск или новые цацки.

— А что Георгий? — усатый мамкин хахаль девушку бесит. Ночуя пару раз в неделю, Гоша (как он настаивает, чтобы Вера его называла) хозяйничает как дома, разве что в ее комнату без стука не входит. Шастает по всей квартире в одних семейниках, щиплет хихикающую Нюту за задницу, не стесняясь дочери, и рассказывает пошлые анекдоты про Ржевского или Чапая вроде:

«— Я хотела стать птичкой, — мечтательно говорит одна дама.

— А я хотела стать рыбкой, — вторит другая.

Встревает поручик Ржевский:

— А раком Вы встать не хотите?»

При этом сам ржет громче Анны Николаевны, а смотрит на Веркину реакцию. Реакция у младшей Смирновой одна — Гоша, он же Гога, он же Жора — редкий дебил, и что нашла в нем мать — непонятно.

— Да что с мужиков взять — слабый пол, — пренебрежительно бросает Смирнова старшая, правда, тут же суя дочери под нос пухлое запястье с новым браслетом в виде позолоченной змеи с зелеными камушками глаз, — хотя вот — часы подарил.

— Золотые? — искренне удивляется дочь.

— Ага, щас! Бижутерия, но красивые. Так что рассчитывать в этом мире можно только на себя. Кстати, ты зарплату уже получила в своей фирме?

Этого разговора Вера опасалась, зная материнскую страсть к деньгам. Признаваться, что все отдала Герману в оплату за одежду глупо — Анна Николаевна не поймет, а только взъесться на Варшавского. Принимая молчание за отрицательный ответ, мать поучает:

— Смотри, чтоб не наебали. Знаю я этих бизнесменов — работой завалят, а как придется платить — получишь копейки. Ты вон как пчела с утра до позднего вечера жужжишь, еще и по субботам выходишь. Доплату за знание языка потребовала? Я же видела, как ты ночью сидела за переводами. Да и парикмахерскую с маникюром тебе компенсировать должны — секретарь — это же лицо фирмы!

Вера слушает молча, присев на край ванны, пока мама уверенно наводит стрелки и наносит румяна.

— Кстати, у той же Татьяны, племянница в Амстердаме работает. Сперва в Турцию официанткой поехала, а теперь хостес в ресторане. Это что-то вроде управляющей…

— Хостес встречают гостей, — поправляет девушка, но поток материнского сознания льется, даже не споткнувшись о замечание.

— Ты со своими способностями и внешностью могла бы отлично устроиться за границей. Что тут ловить? Хочешь, спрошу, как Танькина родственница смогла пробиться?

Амстердам. Турция. Заграница. Звучит, как песня за одно то, что подальше от этих убогих панелей, обоссанных подъездов и памяти. Она все равно решила уехать — так ли важно куда, если везде начинать с ноля, оставляя за спиной только боль и страдания.

— Мне надо получить диплом, — озвучивает вслух единственное, что еще держит здесь.

— Кому там нужна эта бумажка?! — отмахивается Анна Николаевна.

— В отделе кадров просили принести, — пренебрежение матери вызывает желание возражать и защищаться.

— Кстати, о работе. Раз ты теперь официально не иждивенка, пора приносить деньги в семью, а не сидеть на моей шее. Без зарплаты твоего отца не хватает — начинай платить половину коммуналки и с получки отдашь мне часть на продукты. Когда у тебя день зарплаты, кстати?

Вера пожимает плечами, избегая ответа. Анна критично оценивает себя в зеркало, откидывает голову золотой змеи на браслете и, увидев время, всплескивает руками:

— Я ж опаздываю! Вероник, твой Герман сможет меня до центра подбросить? Боюсь в такой мороз половина автобусов на завелась. Не хочется мерзнуть на остановке.

— Герман — не мой, — недовольно бурчит дочь, вызывая ироничный изгиб материнских нарисованных бровей:

— Да ладно!? А со стороны и не скажешь.

* * *

Двадцать пятого декабря «Стройинвест» устраивает рождественский прием. По такому случаю Верина мать даже прерывает хлопоты по сбору документов и подготовку к первой загранпоездке — шоп-тур по самым шубным и кожным местам турецких рынков. Битый час она колдует над волосами дочери — начесывает, завивает плойкой, закалывает шпильками и заливает лаком. Итог того стоит — приподнятые на висках, светлые волны льются каскадом ниже лопаток, как в голливудских фильмах и даже круче. Длинное, по фигуре, платье, с высоким боковым разрезом акцентирует внимание на бедрах. Высокий воротник-стойка до середины шеи скрывает шрам от укуса, который Анна Николаевна так и не заметила, и который до сих пор болит каждую ночь, заставляя просыпаться в холодном поту.

— Могла бы наряд и поэффектнее выбрать. Там наверняка куча богачей будет, причем не только наших, фирма же международная. Встречают по одежке! Познакомишься с кем, а там и личную жизнь устроишь, — ворчит Смирнова старшая, но быстро замолкает, остановленная недовольным Веркиным:

— Назнакомилась уже. Спасибо, хватит!

Темы мужчин и отношений мать и дочь избегают с похорон Королева и Кравчука. Кажется, Анна просто боится услышать правду, закрывая глаза на произошедшее.

Но даже в довольно скромном платье Верка хороша. Впервые со злополучной августовской ночи она действительно смотрится в зеркало, а не глядит мельком, поправляя макияж. Сегодня ей хочется быть красивой и хочется нравиться. Вот только не всем подряд, а одному. От этого на душе странно. Не легко, но тревожно и чуть-чуть страшно. Она разучилась обольщать. Выбитая из-под ног почва привычного мира еле-еле позволяет ей держаться прямо, несмотря на перенесенный ужас. Прикосновения все еще заставляют вздрагивать, а что делать, если дело зайдет дальше — Вера не знает. Но возбуждение чувствуется на кончиках пальцев и в нервном покалывании у корней волос. Такой Варшавский ее еще не видел, оттого волнительно вдвойне.

До ресторана в центре Питера доставляет развозка фирмы — новенькие микроавтобусы с мягкими велюровыми сидениями. К Вериной радости забирают сотрудников буквально от подъезда, потому можно обойтись без сменки — переодевать в раздевалке ресторана зимние сапоги кажется диким. А за десяток шагов по посыпанному песком льду туфли на шпильке пострадать не успеют и ноги не замерзнут.

При виде Веры из глубины салона машет Алина.

— Вау! Круто выглядишь! — на помощнице юриста короткое платье под змеиную чешую, зеленым отливом оттеняющее цвет Алинкиных глаз и гармонирующее с рыжими волосами.

— Ты тоже классно! —