После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко

Моя мама протёрла салфеткой глаза и покачала головой, потянувшись за новым новой партией раскатанного теста.

Я кивнула, не желая вступать в разговор и предаваться ностальгии, как будто мне больше предаться нечему. Я вот, например, может быть, неплохо бы предалась разврату! Ну. извините, я в разводе, с кем мне предаваться разврату? Только если со своей кроватью. И эта мысль тоже больно колола.

Я не знала, почему так происходило, но чем старше я становилась, тем мне физически необходимее было наличие Макара рядом, мне не хватало его, и дело было не только в сексуальной какой-то энергии. Мне нужно было его ощущение мужчины рядом. Это поцелуи и объятия. Это какая-то химия, неподвластная объяснению, когда смотришь в глаза и точно понимаешь вот сейчас, сейчас все будет, когда приходит осознание, что любовь затихает, когда вы дышите в унисон.

Она даже не затихает, а достигает своего пика в тишине. Вот, скажем так.

— И вообще непонятно... — свекровь глубокомысленно возвела глаза к потолку. — Что у него в жизни такого могло произойти, что так все развернулось, хорошая же семья, и не было никогда у вас никаких проблем, таких, что надо было пожертвовать всем ради чего-то мифического.

А вот у свекрови была мажорная тональность, мне казалось, ещё немного, и она вот-вот заплачет.

Маша заглянула в кухню и покачала головой, намекая на то, что эти две кумушки уже её за день с ума свели. И даже не помогает наличие отцов рядом. А деды справлялись со своей миссией вполне успешно, перебирая какой-то хлам то в гараже, то в подвале, то расчищая дорожки, как будто бы у нас не было обслуживающего атентства, которое занималось садом и территорией дома. Но поскольку я понимала, что движение это жизнь, то, плюнув на все, оставила все как есть.

— Лид. Ну, Лида... — потянула меня за руку мама и вскинула брови. — Лид, ну чего вы думаете?

— Мам, я ничего не думаю, — сказала у самой голос дрогнул, — я понимаю, что все не самым лучшим образом складывается, но и меня вы тоже поймите. Макар не рвётся домой. Он прекрасно осознает степень своей вины, и он никак ни капельки её не принижает, поэтому я не вижу смысла в том, чтобы доказывать всем, что мы с ним можем переступить через какие-то собственные устои. Я не могу, понимаешь?

Свекровь быстро отвернулась, полезла как будто бы убирать пельмени в холодильник, а по факту прятала от меня слезы.

Я бы очень хотела действительно просто взять и забыть про те слова, про то, что он мне наговорил в момент когда я нашла документы из клиники генетики, наверное, так было бы легче.

Рано утром, сидя за чашкой чая напротив террасы в уютном глубоком кресле, я вертела в пальцах телефон, и он сам зазвонил.

На экране высветился номер Разина.

Макар вздохнул в трубку.

— Да, привет, слушай, — быстро начала стараясь перебить бывшего мужа, — по поводу совместно нажитого. Я вчера разговаривала с юристом. Он сказал, что я могу все попросить.

Молчание.

— Да, можешь все попросить, точнее даже просить не надо. Просто ткни пальцем.

— Макар, а с чем это связано?

47.

Макар.

вот что я должен был ей сказать?

Что смысл мне от всего этого, если у меня нет семьи? Так разревётся.

Или как я должен был эту ситуацию ей представить? Что я тут решил, будто бы мне после развода ни черта не нужно, поэтому всё забирай? Так опять заплачет.

Но я все-таки попытался.

— Слушай, вот смотри на ситуацию так. Вот у меня есть семья. Вот у меня дочки.

Вот у меня жена, родители. Вот у меня малявка родится. Вот скажи мне, пожалуйста, я этой семье теперь не принадлежу? Лида, зачем мне бабки? Зачем мне все это? Я не говорю тебе, что забирай и крутись дальше сама, как хочешь.

Нет. Я говорю тебе: забирай, я буду это приумножать. Мне не надо. Ты прекрасно знаешь, если ты мне носки не купишь вовремя, я буду в старых ходить. Ты прекрасно знаешь, что если ты меня не ткнёшь в ребро о том, что, слушай, надо вот нам дом поменять, надо вот нам квартиры купить, надо нам то и это, третье, пятое, десятое. Я так и буду валенком сидеть. Просто потому, что у меня другое

мышление. У меня у семьи все хорошо. Мне этого достаточно. А мне самому реально ничего не надо.

Я был тем человеком, который очень далёк от брендов, от стиля, от моды. Все, что на мне всегда было, это только Лида. Лида знала, какие туфли надо надеть под костюм от Бриони. Лида знала, какие часы нужно выбрать. Лида разбиралась в запонках, в галстуках, в ароматах моей воды. Затолкай меня куда-нибудь в парфюмерный, я буду ходить, как слепой кот. Просто от того, что я даже не пойму, что мне нужно. Вот я привык, вот синий флакон, вот Лида сказала этим флаконом пользоваться. Поэтому мне по факту ни черта не надо было. Все, что я делаю, это делается только для семьи.

Я действительно во многом не понимаю смысла. Зачем тратить на футболку вместо тридцати триста штук? Я до сих пор носил футболку за тридцать штук. Я не понимал в этом смысла, но как-то обязывает статус. Сам про себя я всегда рассуждал, что пацана с улицы можно забрать, а улицу из пацана-то не выгонишь.

Да, круто пофорсить, выйти такой красивый в кожанке, в офигенной джинсе. Но это было круто, когда мне было двадцать лет. Слава Богу, мне сейчас очень хорошо за сорок.

Мне круто, когда мне не натирает ничего и не жмёт в мудях. Вот и все.

Лида тяжело задышала в трубку, и я понял, что опять некорректно донёс свои мысли.

— Лид, ты пойми меня правильно. я, конечно, бросаться фразами могу очень долго, рассказывать о том, что я такой-сякой. Но по факту с тобой рядом находится все тот же пацан с улицы, который многого не догоняет. Но я прекрасно знаю, что дети растут и растут очень быстро. Вика скоро захочет переехать в квартиру. Это тоже бабки. Но поскольку ты же сама видишь — я персона нон-грата. И не от того, что я какой-то плохой человек, а просто так сложились