Кровь Олимпа - Кейт Ашер

С новой решимостью Нисса протянула руки и обхватила мою левую ладонь. На минуту я замер, упоенный простым ощущением ее рук в моих. Завороженный тем, как мои шрамы на руках кажутся огромными по сравнению с ее изяществом. Очарованный нашими различиями: кожа как лунный свет и кожа как солнечный; холод зимы и тепло лета.

Столько противоположностей должно было диктовать нам, что мы слишком разные, чтобы слиться воедино. Что мы слишком противоречивы, чтобы это продлилось долго.

Но я больше никогда не позволю ничему встать между нами. Тем более такой ветреной девке, как Судьба.

Ее пальцы проследили путь, который молния выжгла на моей руке, и перевернули ее, обнажая мозолистую ладонь. Она цокнула языком, заметив черную грязь — следы войны, которые я так поспешно пытался смыть, и принялась расшнуровывать кожаный наруч. Она делала это так, что теперь я никогда не смогу снять доспехи, не представляя ее: обнаженную и мокрую.

Наруч упал на плитку с глухим стуком, вскоре за ним последовал второй.

— Что теперь? — спросил я, и голос выдал мой первобытный голод.

В ответ она скользнула рукой под мой бицепс, выбив из меня искру статического разряда. Она либо не заметила, либо ей было плевать. Нижняя пряжка на моем наплечнике расстегнулась, затем верхняя, освобождая их от кирасы.

Еще два тяжелых удара эхом отозвались от плитки. Наплечники присоединились к наручам.

— Что теперь, моя королева? — прошептал я, распахивая настежь врата своих чувств.

Запах карамели заполнил комнату, соблазнительно смешиваясь с ее малиной. Потребовались все остатки силы воли, чтобы стоять смирно и подчиняться ее бесящему приказу.

— Повернись, — пробормотала она.

Когда я не двинулся с места, уголок ее губ приподнялся в усмешке.

— Пожалуйста.

Мрачно ухмыльнувшись, я развернулся на каблуках.

— Подними руки.

Я сделал и это, гадая, как далеко она позволит этому зайти. Брызги воды с тихим стуком падали на мои сапоги, пока она расстегивала пряжки кирасы у меня на ребрах. Мы работали в тандеме, снимая доспехи через голову. Я старался не задевать ее кожу, хотя доказательство того, как сильно я ее хочу, было всего в паре дюймов от того, чтобы прорвать штаны; она же касалась меня, где вздумается, сводя меня этим с ума.

Когда кираса пополнила кучу кожи на полу, я обернулся. Мне было плевать, что она видит, как тяжело я дышу, как напряжены мои мышцы, как, черт возьми, сильно я ее хочу. Это читалось в моих глазах и в молниях, озаряющих кожу.

Подойдя к самой границе ее невидимого барьера, я поднял руку и коснулся ее лица, между нами оставалось полдюйма воздуха.

— Ты убиваешь меня, Белладонна.

Она тяжело сглотнула, когда моя рука скользнула ниже, задержавшись на изгибе шеи и дрогнув у линии плеча. Я замер и завороженно наблюдал, как на ее лунной коже под моей рукой расцветают мурашки.

Она тяжело выдохнула, закрыла глаза и вскинула лицо, словно молясь какому-то далекому божеству.

Но единственными богами здесь были мы. И единственной, кому я поклонялся, была она.

Я не собирался первым переходить эту пропасть. Нет. Она запретила касаться, ей и отменять приказ. Но, возможно, я смогу соблазнить ее с той же силой.

Сексуально, насколько это было возможно, я расшнуровал штаны и спустил их вниз. Мои губы искривились в самодовольной улыбке, когда ее взгляд зацепился за мой вставший член, вырвавшийся на свободу. Но вся бравада пошатнулась, когда штаны запутались у щиколоток, испортив момент моей явной неспособностью нормально раздеться.

Тихий смешок Ниссы заставил мой член дернуться, и ее взгляд снова замер на этом движении.

Я не желал ничего сильнее, чем схватить ее, прильнуть к ее губам и шептать в них самые грязные слова. Вместо этого она заставила меня сесть на встроенное сиденье и одним быстрым движением сняла запутавшиеся штаны.

Ее обнаженное тело придвинулось ближе, проскользнув между моих разведенных ног, и — трахни меня в зад двузубцем — она наклонилась. Так близко, что ее грудь оказалась на уровне моего носа. Поверни я лицо хоть на тридцать градусов вправо, и я бы уткнулся в нее.

Она отстранилась с озорной ухмылкой, сжимая в левой руке изумрудный флакон. Только тогда я понял, что она усадила меня прямо под полку с мылом и шампунями. Она вовсе не дразнила меня своими сосками, а просто тянулась за стеклянной баночкой.

Нисса поджала губы, ее улыбка была кривой и ехидной.

«Что?» — спросила она через нашу связь. — «Это просто мыло. Оно тебя не съест».

Я пристально посмотрел на нее, подавшись вперед и оперевшись на локти.

«Мыло нет, а вот ты вполне. Или, может, тебе понравится, если съедят тебя».

Лишь медный оттенок, заливший ее щеки, выдал, что она меня услышала.

«Мечтай больше», — съязвила она с напускным безразличием.

«О, ты даже не представляешь», — прорычал я в ответ.

От интимности такого общения по спине побежали мурашки. Казалось, наши души соприкасаются, что мы просто не можем быть ближе и всё же между телами оставался фут расстояния… и с меня было довольно.

Прежде чем я успел поддаться желанию притянуть ее к себе, она опрокинула флакон, выливая розоватую жидкость в ладонь. Затем ее пальцы запустились в мои волосы, взбивая пену и тщательно массируя кожу головы.

Я был бы лживым сукиным сыном, если бы сказал, что это не было божественно. Моя мать, может, и сука, но я не лжец.

Я обмяк, мгновенно превратившись в глину в ее руках. Она трудилась до тех пор, пока я не уверился, что мои волосы будут сиять на солнце, а затем смыла всё водой из лейки. Когда вода стала чистой, она опустила лейку ниже, дразня меня теплым потоком.

И всё это время я не отрывал от нее глаз.

Я смотрел, как она работает, с благоговейным усердием стирая следы войны с моего тела. Я замечал, как ее длинные пальцы описывают мыльные круги на моей коже, чувствовал мозоли на ее ладонях, когда они касались моего бедра. Я запоминал, как морщинка пролегает у нее между бровей, когда она полностью уходит в задачу, которую решила выполнить. Для меня.

— Вот, — тихо сказала она, вешая лейку на место. — Теперь чистый.

Едва ли.

— Теперь мне можно тебя коснуться? — спросил я. Нужда так сдавила горло, что голос превратился в придушенный шепот.

Эта кривая улыбка появилась снова. Она шагнула назад, в пространство между моих бедер. А потом опустилась на колени.

Блять.

— Почти, — прошептала она в