Кровь Олимпа - Кейт Ашер

Я зашипел и вздрогнул, когда ее рука полностью сомкнулась вокруг него — пальцы едва сходились. Я снова дернулся, когда она повела рукой вниз, наслаждаясь тем, как она заставляет меня двигаться.

Она повторила движение, добавив рывок вверх, греховно гордясь вызванной реакцией. Я знал это, потому что чувствовал ее гордость. Так же ясно, как она чувствовала меня через узы, связывающие нас.

Я думал, что смерть — это нечто резкое, болезненное и быстрое. Но когда она наклонилась и слизнула каплю на кончике; когда она сомкнула губы вокруг него, я понял, что смерть может быть медленной и бесконечной.

Я застонал, бедра непроизвольно толкнулись вперед. Потребовались все силы, чтобы не войти ей в самое горло, когда она приняла меня глубже. Каждая мышца напряглась, чтобы не втиснуться в нее до предела, когда она замычала, прижавшись к моему члену, и принялась выводить языком узоры по нижней стороне.

Ее рот и рука работали в тандеме, доводя меня до края безумия и желания. Я знал, что взорвусь через пару секунд — секунд, которых едва хватило бы, чтобы предупредить ее.

— Нисса, я сейчас…

Она снова замычала и свободной рукой слегка провела ногтями по моим натянутым яйцам. Именно это ощущение — это последнее невыносимое касание — сбросило меня с обрыва.

Я излился ей в рот и смотрел, как она глотает, пока семя продолжало выходить. Я был в легком ужасе от того, как быстро она заставила меня кончить.

— Прости меня, — пробормотал я.

Она отстранилась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Сев на пятки, она вскинула бровь и улыбнулась так самодовольно, что мой член снова дернулся, уже наполовину восстанавливаясь.

— За что?

— Это было так… я так быстро… Нисса, я…

Она медленно подалась вперед, опираясь одной рукой о пол, напоминая грациозную кошку, выслеживающую добычу. Я весь подобрался в ожидании ее следующего шага.

— Теперь можешь меня коснуться… если поймаешь.

Быстрее лисицы она выскочила из комнаты. Я среагировал не раздумывая — первобытная натура сработала раньше, чем я осознанно решил броситься в погоню.

Ее ликующий смех отражался от стен, пока я преследовал ее по коридору. Запах малины исходил от ее длинных распущенных волос… от ее дразнящих бедер.

Она добежала до спальни, где я и настиг ее, повалив нас обоих на кровать. Я перехватил ее запястья по обе стороны от головы, оказавшись бедрами между ее ног. Это так напомнило мне тот первый раз, когда я не смог удержаться от желания коснуться ее в лесу Артемиды, после того как она порезала меня кинжалом собственного изготовления.

Тогда я был очарован. Сейчас у меня не было слов, чтобы описать свое состояние, их просто еще не изобрели. То, что я чувствовал, было электрическим, чарующим и оно поглощало душу.

Ее бедра качнулись навстречу моим, направляя меня. Мой член без труда уперся в ее вход. На этот раз никакие заблудшие духи не могли нам помешать.

— Скажи это, — выдохнул я, мучительно сдерживаясь.

Она толкнулась, заставляя меня войти чуть глубже.

— Коснись меня, — прошептала она. — О боги. Пожалуйста, — повторила она, видя, что я не двигаюсь.

— Я люблю тебя, Нисса, — выдохнул я, запечатывая слова глубоким поцелуем. — Но единственным именем бога на твоих устах сегодня будет мое.

Я медленно толкнулся вперед, пока наши бедра не встретились и я не почувствовал, как она сжимается вокруг меня.

Фурии, этого было почти достаточно, чтобы я кончил второй раз.

Наши сердца бились в унисон, легкие танцевали в вихре прерывистых вдохов. Как только она привыкла ко мне, я немного отстранился, чтобы снова скользнуть внутрь. Ее всхлип мог бы поставить меня на колени. Ее влага только подстегивала мое желание: больше, быстрее, глубже. Прежде чем я осознал это, наши тела уже сплелись в неистовой страсти.

Я не знал, где заканчиваюсь я и начинается она. Я знал только, что хочу жить здесь, с ней — внутри нее — вечно.

И наконец, наши души закричали.

ГЛАВА 24

Нисса

Наконец-то.

После того как боги, короли и даже сама смерть стояли между нами, мы наконец столкнулись, так, что моё сердце вспыхнуло, а душа пылала огнем.

Вот ради чего я сражалась.

Ради этого чувства.

Ради этой любви.

Ради этого мужчины.

И ради этого я была готова умереть.

Узы между нами восстановились и будто переплавились, стирая всякую видимую границу. Казалось, у нас теперь одна душа на двоих. Его желание переплеталось с моим, мой экстаз подстегивал его, пока мы оба не забились в конвульсиях на самом краю бездны.

Я не могла это остановить, и он тоже.

Его движения ускорились в такт моим и нас обоих выбросило в одновременное небытие; швырнуло в пучину бесконечного блаженства, из которой не хотелось возвращаться.

А потом мы повторили всё снова.

Когда перед глазами поплыло от эйфории, я перевернула нас так, чтобы Келис оказался на спине, а я верхом на его бедрах. Отчаянно желая снова заполнить эту ноющую пустоту внутри — и снова, и снова, навечно, — я опустилась на его уже успевшее затвердеть естество со сбившимся вдохом.

То, как он смотрел на меня, было почти невыносимо, словно я была чем-то бесценным, чем-то бесконечно дорогим.

Чем-то, чем я сама себя не считала.

Нуждаясь в передышке, я закинула голову, глядя в усыпанный звездами потолок, и подалась бедрами вперед, впитывая звуки, срывающиеся с его губ. Нет ничего более эротичного, чем мужчина, теряющий голову из-за своей женщины.

Келис, теряющий голову из-за меня.

Качнув бедрами назад, я ахнула: он задел точку, в которую мы еще не попадали ни под каким другим углом, а мы перепробовали многие, распаляя страсть всё сильнее.

Продлевая удовольствие, я замедлилась, двигаясь мучительно плавно, пока Келис не взял дело в свои руки и не притянул меня к себе, впиваясь в мои губы.

Пользуясь сменой позы, он начал толкаться снизу вверх, пронзая меня снова и снова. И я была благодарна ему за это. Молила об этом. Умоляла его довести всё до конца.

И он довел: яростно, шумно… и с любовью.

— Келис! — закричала я, когда оргазм накрыл меня с такой силой, что перед глазами заплясали звезды. Мне было плевать, слышит ли нас кто-нибудь.

И словно мой крик был призывом, его член пульсировал внутри меня, пока он снова изливался, тяжело дыша, пока волна разрядки не начала спадать.

Он так и остался там, прижатый к моим ногам, будто не желая расплетать наши тела.