Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

опустилось ниже дворцовой башни. Его край уже касался золотого шпиля, и камень под ним стал прозрачным. За пределами площади небо сохраняло медный цвет, без признаков утра или вечера.

Время остановилось между исчезновением района и обещанным рассветом.

Мерод ждал у помоста. Светлый плащ закрывал ступени, чёрное кольцо на его руке сияло. Возле него стояли городские советники, которых я видела на первых казнях. Тогда они наблюдали спокойно. Сейчас люди переглядывались, замечая изменённые цепи, провал на месте южного квартала и стражу, выставленную вдоль каждого выхода.

Гектор спустился на площадь раньше нас. Он отдавал распоряжения отрядам, но расставлял их иначе, чем требовал Мерод. Западный и восточный проходы оставались свободны. Щиты были обращены не к толпе, а к дворцу.

Юна стояла у нижней ступени с церемониальным платом.

Когда наши взгляды встретились, она коснулась застёжки у горла. Этот жест означал, что западный квартал пока цел.

Сайласа подняли на помост.

Толпа загудела. Где-то справа раздался крик:

— Закончите казнь!

Его подхватили другие.

— Верните наши дома!

— Спасите Аурем!

— Смерть дракону!

Сайлас не посмотрел на людей. Он остановился в центре чёрной площадки и позволил стражникам закрепить кольцо с цепями в прежнем углублении. Золотые линии разошлись от него по плитам, но на этот раз не остановились у края помоста. Они спустились по ступеням, прошли под ногами жителей и поднялись к пластинам над площадью.

Имена на клинке вспыхнули одновременно.

Я почувствовала каждое.

Не мысли и не чувства, а присутствие тысяч жизней, которых Мерод превратил в защиту для себя. Тяжесть оружия выросла. Рукоять потянула руки вниз, и мне пришлось остановиться у арки, чтобы не выпустить её.

Гектор оказался рядом.

— Сможете поднять?

— Должна.

Он посмотрел на лезвие. Имена отражались на его лице.

— Моё тоже там?

Я повернула оружие.

Гектор увидел собственное имя рядом с именами своих стражников.

— Если я ошибусь, удар пройдёт через всех, — сказала я. — Мерод сделал людей частью приговора.

Командир перевёл взгляд на помост.

— Как помочь?

— Не позволяй толпе приблизиться. Когда начнутся воспоминания, люди испугаются.

— Какие воспоминания?

— Те, которые он отнимал у них каждое утро.

Гектор нахмурился, но не потребовал объяснения.

— Юна сказала, что видит обрывки прежних дней.

— Ты поверил ей?

— Она описала мой разговор с вами у восточной башни. Слова, которых не могла знать. Потом рассказала, как я запер вас в башне после падения чаши.

Он посмотрел на руки.

— Я не помню этого. Но помню чувство, что уже выбирал приказ вместо правды.

— Сегодня выбери иначе.

Гектор кивнул.

— Если Мерод попытается управлять печатями стражи, мы снимем доспехи.

— Он может использовать знаки на площади.

— Тогда люди увидят, кого мы защищали.

С помоста раздался голос Мерода:

— Хранительница, город ждёт.

Я вышла из арки.

Площадь встретила меня криками. Одни произносили имя Руты с надеждой, другие требовали смерти Сайласа. Люди, которые видели исчезновение южного района, хотели простого действия, способного вернуть привычный мир. Мерод дал им знакомую церемонию и знакомую виновную.

Я поднялась по первой ступени.

Имена на клинке снова ударили светом. Среди них я увидела торговца, спасшего поднос с выпечкой, мальчика с яблоком, работника у канала, женщину с ребёнком, выбежавшую из исчезающего квартала. Эти люди не были линиями на оружии. Каждый проживал собственный день, даже если Мерод сотни раз заставлял его начинаться заново.

Я поднялась выше.

Сайлас повернул голову. На его лице не было следа разговора в камере, но взгляд стал теплее, когда я заняла место напротив.

Мерод поднялся следом и остановился у правого края помоста.

Раньше он наблюдал с трибуны. Теперь находился настолько близко, что мог коснуться клинка или моей руки. Чёрное кольцо оставляло в воздухе тонкий след, который тянулся к острию.

— Перед началом ты подтвердишь соглашение, — сказал он.

— Я уже сделала это перед городом.

— Тогда повторить будет легко.

— Ты боишься, что я передумаю?

— Я знаю, как часто ты меняла решения.

— Благодаря этому мы дошли до последней церемонии.

Мерод улыбнулся.

— Последней она станет для дракона.

Он повернулся к толпе и поднял обе руки.

Золотые пластины над площадью загудели. Шум людей стихал постепенно, пока не остались плач детей, скрип обуви по камню и далёкий гул сердца чёрного солнца под дворцом.

— Жители Аурема! — голос Мерода прошёл по улицам. — Вы увидели цену отказа. Южный район исчез, потому что установленный порядок был нарушен. Но город ещё можно вернуть.

Над площадью возникло изображение исчезнувшего рынка.

Дома стояли целыми, люди двигались между прилавками, вода текла по каналам. Картина была взята из чёрной сферы и показывала сохранённое время. Толпа ахнула. Несколько человек позвали родных, увидев их среди повторяющихся фигур.

— Они живы! — крикнула женщина у лестницы.

— Их время удерживается защитой, — ответил Мерод. — После завершения приговора район вернётся.

Он не сказал, вернутся ли люди вместе с ним.

Большинство не услышало разницы.

— Сайлас Керн триста лет разрушает договор, на котором стоит Аурем, — продолжил Мерод. — Его смерть вернёт городу силу. Рута Фальк признала ошибку и согласилась исполнить долг.

Сотни взглядов обратились ко мне.

— Подтверди свой выбор, хранительница.

Я посмотрела на изображение южного рынка. Один и тот же торговец поднимал корзину, поворачивался к соседу, говорил несколько слов и начинал движение заново. Он не жил внутри сферы. Мерод заставлял его последний отрезок времени повторяться, как повторял весь Аурем.

— Я выбрала закончить то, что началось на этом помосте, — сказала я.

Ответ устроил его.

Люди услышали обещание казни.

Сайлас услышал правду.

Мерод повернулся к нему.

— Приговорённый, признаёшь ли ты власть города и право хранительницы завершить ритуал?

— Нет.

По толпе прошёл возмущённый шум.

Мерод не удивился.

— Тогда твоя сила будет взята по договору.

— Ты уничтожил договор в ночь смерти Эстеры.

— Историю пишут те, кто сохраняет город.

— Ты сохранял один день, потому что боялся следующего.

Лицо Мерода осталось спокойным, но чёрная линия на моём клинке стала шире.

— Поставьте его на колени, — приказал он.

Стражники потянули цепи.

Сайлас не сопротивлялся. Он опустился в центре знака, удерживая спину прямой. Ошейник вспыхнул, и от него разошлись три линии: золотая к помосту, красная вниз, к сердцу механизма, и чёрная к кольцу Мерода.

Связи, о которых он говорил в камере.

Только они не сходились