Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

Третье показало бегство к западным воротам.

Четвёрто — разговор с Гектором и запертую башню.

Пятое — мою попытку ударить Мерода.

Шестое — Сайласа в нижней камере.

Воспоминания сменялись над площадью одно за другим. Люди видели собственные смерти, бегство по улицам, закрытые дворцовые ворота. Видели, как просыпались утром и шли на казнь, забыв всё.

Крики изменились.

Теперь люди требовали ответов у Мерода.

— Это ложь! — объявил он. — Дракон подменяет ваши воспоминания!

Сайлас оставался в цепях и не использовал иллюзию. Каждый видел это.

Юна поднялась на первую ступень помоста.

— Я помню слова, которые просила себя сохранить. Чёрное солнце неподвижно. Оно никогда не защищало нас.

Женщина из толпы повторила:

— Я видела себя у дворцовых ворот.

Другой человек крикнул:

— Они закрылись перед нами!

— Я погиб на мосту!

— Мой сын был рядом!

— Сколько раз это происходило?

Голоса множились.

С каждым новым признанием имена на клинке меняли цвет. Золотые линии становились светлыми, освобождаясь от приказа толпы. Люди больше не требовали казни. Они вспоминали, что уже получали её и каждый раз погибали.

Узел под помостом проявился ярче.

Закрытый глаз открылся. В его центре я увидела переплетение трёх главных нитей. Красная шла к Сайласу. Золотая — ко мне и клинку. Чёрная поднималась к Мероду.

Вокруг них обвивались тысячи светлых связей города.

— Сейчас, — сказал Сайлас.

Я направила клинок вниз.

Мерод схватил меня за запястье.

Чёрное кольцо соприкоснулось с золотой линией на коже, и мир качнулся. Перед глазами возникла моя комната. Открытое окно, дождь, ключи на столе. На этот раз видение было ярче прежнего. Я увидела собственное тело на кровати и людей возле него. Их лица оставались размытыми, но голоса звали меня по имени.

— Дорога ещё открыта, — сказал Мерод. — Заверши удар в дракона, и вернёшься сейчас. Не после рассвета. Не после нового риска. Сейчас.

Сайлас услышал.

Я увидела, как напряглись его пальцы в цепях. Он не просил отказаться от дома и не напоминал о нашем поцелуе. Оставил выбор мне, даже когда клинок находился в нескольких мгновениях от его груди.

Именно поэтому видение потеряло власть.

Мерод показывал прошлую жизнь как награду за чужую смерть.

Сайлас предлагал будущее, в котором мой выбор оставался свободным, даже если причинял ему боль.

— Мой дом не начинается с убийства, — сказала я.

Я развернула запястье и ударила гардой по чёрному кольцу.

Камень треснул.

Мерод отшатнулся. Чёрная линия под помостом дрогнула, но не разорвалась. Из трещины на кольце вырвался свет и прошёл по золотым пластинам.

Стражники вокруг Сайласа потянули цепи.

Ошейник затянулся.

— Ударь! — приказал Мерод.

Клинок сорвался вниз.

Ритуал направлял острие в грудь Сайласа. Я не могла остановить движение целиком, как в первый день. Тогда он научил меня изменить угол в последний миг.

Теперь требовалось изменить цель.

Я смотрела не на его тело.

Под чёрным камнем бился узел связи. Он не был предметом, который можно расколоть обычным ударом. В нём сходились триста лет приказов, казней, украденных дней и чужого согласия. Мерод прятал его за жителями, потому что считал любовь, страх и привязанность слабостями, пригодными для управления.

Но связь держалась не на людях.

Она держалась на их вере в приговор.

Эта вера рушилась.

— Сайлас Керн невиновен! — крикнула Юна.

— Приговор ложный! — поддержал Гектор.

Сначала несколько голосов повторили за ними.

Затем площадь ответила целиком:

— Приговор ложный!

Имена на клинке вспыхнули белым.

Нити города отпустили острие.

Мерод закричал и поднял обе руки. Чёрная линия рванулась к моему плечу, пытаясь вернуть удар к Сайласу.

Он раскрыл ладони.

Красная сила прошла по цепям, не разрушая их, а делая видимыми. На помосте возник весь рисунок: Сайлас был связан не только металлом. От его груди тянулась широкая красная полоса к сердцу чёрного солнца. От клинка шла золотая. Чёрная линия Мерода обвивала обе, связывая их под плитами.

— Агата! — позвал Сайлас.

Я услышала в его голосе доверие, ради которого он позволил мне снова поднять оружие.

— Вместе, — ответила я.

Он положил связанную ладонь на плоскую сторону клинка.

Семь раз этот металл приносил ему смерть.

Сейчас Сайлас сам коснулся лезвия, чтобы направить силу к настоящей цели.

Красное и золотое сияние соединились.

Общий знак закрытого глаза появился между нашими руками, спустился по клинку и вошёл в помост. Чёрный камень стал прозрачным. Под ним вращались кольца механизма, а в центре бился узел, похожий на сердце из света.

Я повернула оружие.

Острие прошло мимо Сайласа.

Мерод бросился ко мне, но Гектор встал на пути. Правитель ударил его чёрным светом. Командира отбросило к ступеням, однако он успел схватить Мерода за край плаща и задержать на одно мгновение.

Этого хватило.

Клинок вошёл в невидимую связь под помостом.

Удара о камень не было.

Лезвие провалилось в свет до самой гарды.

Город закричал тысячами голосов.

Каждый житель увидел всё сразу: прожитые и забытые дни, собственные решения, страхи, смерти, повторяющиеся казни и моменты, когда мог выбрать иначе. Память вернулась не отдельными картинами, а целой жизнью, которую Мерод складывал в чёрное солнце.

Люди падали на колени, держались друг за друга, называли имена погибших в исчезнувшем районе. Стражники вспоминали, как сотни раз закрывали ворота. Советники видели собственные возражения, стёртые рассветом. Гектор поднял голову и встретился со мной взглядом человека, который наконец помнил каждую башню, куда приказывал меня запереть.

Юна плакала, но продолжала стоять. Она вспомнила балкон, обещание удержать фразу и каждое утро, когда забывала.

Сайлас пошатнулся.

Красная линия вышла из его груди и натянулась между ним и клинком. Я почувствовала, как связь пытается утащить его вниз, в сердце механизма.

— Держись! — крикнула я.

— Режь дальше!

— Она тянет тебя.

— Это связь, не моя жизнь.

Я поверила ему.

Не ритуалу, надписи или памяти Руты.

Ему.

Я надавила на рукоять.

Клинок разрезал первую нить.

Цепи на руках Сайласа раскрылись. Серебристые звенья упали на помост, не причинив никому вреда.

Вторая нить лопнула.

Над площадью вспыхнуло изображение южного района. Повторяющиеся фигуры остановились. Торговец перестал вновь поднимать корзину и впервые посмотрел прямо перед собой, словно услышал голоса снаружи.

Толпа закричала от надежды.

Третья нить, чёрная, оказалась прочнее.

Она шла от узла к кольцу Мерода, затем поднималась к чёрному солнцу. Трещина