Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

— Я хочу, чтобы ты спас город, который когда-то обещал защищать.

— Тогда оставьте нас с Агатой. Возможно, ей удастся убедить меня лучше.

Он произнёс моё настоящее имя перед толпой. По площади прошёл недоумённый гул, однако Мерод не стал исправлять. Ему было выгодно показать, что пришлая душа добровольно выбирает его сделку.

— Десять минут, — сказал правитель. — После этого начнут выводить пленника.

— Без линий в стенах, — напомнила я.

— Камера создана для последнего слова. Она ничего не передаёт наружу, пока дверь закрыта.

Я не поверила обещанию, но Сайлас едва заметно кивнул: вероятно, знал устройство помещения.

Стражники отвели его через боковой проход. Я последовала за ними. Перед дверью Мерод остановил меня.

— Оставь клинок.

— Без него он не поверит, что выбор окончательный.

— Именно поэтому оставь.

Я сняла оружие и передала Гектору. Командир принял его обеими руками. Золотые знаки вспыхнули, но не подчинили его. Клинок оставался связан со мной и тянулся к моей ладони слабым светом.

— Никому другому, — сказала я.

— Верну лично.

Мерод проверил дверь и махнул страже.

Сайласа ввели в небольшую круглую камеру. Цепи закрепили к кольцу в стене, оставив ему возможность стоять и двигаться в пределах нескольких шагов. Затем все вышли.

Дверь закрылась.

Звуки площади исчезли.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, не приближаясь.

— Я поверил, — сказал Сайлас.

В его голосе не было обвинения, только усталость после удара, который я вынужденно нанесла.

— На сколько?

— Достаточно.

— Прости.

— Ты использовала единственную фразу, которую Мерод мог принять за прощание.

— Я боялась, что он не разрешит говорить с тобой наедине.

— План был разумным.

— Это не отменяет того, что я сделала.

Сайлас отвёл взгляд к закрытой двери.

— Несколько мгновений я увидел Руту. Не в твоём лице — с этим я давно научился справляться. В выборе. Она тоже однажды встала рядом с Меродом и произнесла приговор после того, как просила меня доверять ей.

Я подошла ближе, но остановилась за пределом цепи.

— Я знала, что тебе будет больно. И всё равно сказала.

— Иначе Мерод не поверил бы.

— Ты имеешь право злиться.

— Злюсь.

Честный ответ оказался легче ложного прощения.

— На тебя, — продолжил он. — На себя, потому что успел решить, что ошибся во всём. На Мерода, который заставляет нас превращать доверие в оружие.

— Мы больше не будем.

— Через несколько минут ты выйдешь на помост и снова поднимешь клинок.

— Но теперь ты знаешь, куда я собираюсь ударить.

Сайлас шагнул вперёд. Цепь натянулась у его плеча.

— Я знал план и до твоего объявления. Это не помешало поверить словам.

— Потому что дорога домой для меня реальна.

— Да.

— И я не могу поклясться, что никогда её не выберу.

— Не прошу.

— Но я не выберу её ценой твоей жизни.

Он посмотрел прямо на меня.

— Даже если другого пути не окажется?

— Тогда дороги домой не существует. Есть только сделка Мерода.

Мы стояли совсем близко, разделённые длиной натянутой цепи.

— Подойди, — попросил Сайлас.

Я сократила последний шаг.

Он поднял связанные руки. Металл не позволял обнять меня свободно, поэтому я сама вошла в кольцо его рук и прижалась щекой к груди. Сайлас коснулся подбородком моих волос.

В камере не было окон, но я слышала его сердце и отдалённый гул чёрного солнца под дворцом. Эти звуки существовали рядом: живой человек и механизм, который считал его источником силы.

— Мне не понравилось будущее, которое я увидел, когда поверил тебе, — сказал он.

— Какое?

— Помост, пустая площадь после церемонии и новый рассвет без тебя. Я всегда думал, что свобода начинается с исчезновения цепей. Оказалось, этого мало.

Я крепче обняла его за пояс.

— Я тоже больше не представляю освобождение города без тебя.

— Именно поэтому хочу попросить об одном.

Я отстранилась, но осталась в его руках.

— Не превращай это чувство в обещание погибнуть вместе.

— Я не собираюсь погибать.

— Агата.

— И тебе не позволю.

— Ты снова говоришь так, словно способна отменить любое условие одним упрямством.

— Оно уже помогло отказаться от казни.

— А потом исчез район.

— Потому что Мерод изменил механизм, не потому что я выбрала тебя.

— Если на помосте связь потянет мою жизнь вместе с городом, режь её и не пытайся удержать меня ценой себя.

Я покачала головой.

— Ты опять заранее выбираешь жертву.

— Я прошу не делать любовь обещанием умереть в один день.

Слово прозвучало между нами впервые без оговорок.

Сайлас тоже услышал его и замолчал.

— Я не давала такого обещания, — сказала я. — Для меня любовь означает искать решение, при котором оба остаются живы. Даже когда один из нас считает это невозможным.

— Ты назвала это любовью.

— Назвала.

— И собираешься забрать слово обратно после церемонии?

— Нет. Но главные слова я скажу, когда над нами будет настоящее солнце и ни один ритуал не сможет принять их за клятву.

Сайлас коснулся моих волос связанными руками.

— Справедливо.

— А ты?

— То, что я чувствую, стало настоящим задолго до террасы. На террасе я только перестал прятаться за разумными причинами.

— Это признание?

— Почти.

— Осторожный дракон.

— Женщина передо мной только что объявила всему городу, что собирается меня казнить. Некоторая осторожность оправданна.

Я улыбнулась, хотя глаза защипало.

— После настоящего рассвета я позволю напомнить мне об этом до конца жизни.

— В каком мире?

— Сначала доберёмся до рассвета. Потом выберем.

Сайлас наклонился. Я поднялась навстречу, и наш поцелуй оказался совсем другим, чем на солнечной террасе. Там мы перестали отрицать желание. Здесь подтверждали доверие после мнимого предательства.

В нём не было спешки. Сайлас удерживал меня бережно, насколько позволяли цепи, а я чувствовала, как исчезает последняя дистанция, которую мы оставляли из страха перед будущим. Мы не обещали умереть вместе и не клялись отказаться от собственных миров. Мы выбирали прожить следующие минуты как люди, для которых потеря другого стала личной болью, а жизнь рядом — желанным будущим.

Когда мы разомкнули объятие, я не отошла сразу.

— Теперь о помосте, — сказала я.

— Ты действительно умеешь возвращать разговор к