Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

class="p1">— Мира. Моя дочь. Свободная.

Чёрные глаза Миры вспыхнули.

Тьма взвыла.

Имя стало стеной.

Сердце Академии ударило во второй раз.

Люциан поднял руку и вонзил серебряную магию в тёмную нить, ведущую от Миры к глубине.

— Сейчас!

Я обняла дочь и потянула.

Не телом.

Памятью.

Я тянула её из башни. Из стеклянной колыбели. Из слов “ключ”, “наследница”, “сосуд”. Из всех чужих имён, которые на неё навесили.

И она пошла.

Медленно.

С болью.

Но пошла.

Чёрная тьма вырвалась из её глаз.

Сфера Сердца раскрылась пастью.

Тьма метнулась к ней.

И в этот момент между ними встала Серафина.

Не телом.

Памятью.

Её образ возник в Сердце Академии: бледная, в разорванном гранатовом платье, с лицом женщины, которая слишком долго была чужим инструментом и наконец устала.

— Нет, — сказала она.

Я застыла.

— Серафина?

Она посмотрела на меня.

— Я не прошу прощения.

— Тогда зачем ты здесь?

— Потому что не хочу, чтобы меня использовали даже после того, как я проиграла.

Тьма ударила в неё.

Серафина вскрикнула, но устояла.

Люциан прошептал:

— Она сама открылась как сосуд.

— Она умрёт?

— Если одна — да.

Я шагнула к ней.

Люциан попытался удержать.

— Элиана!

— Я сказала: никто один.

Я протянула руку Серафине.

Она смотрела недоверчиво.

— После всего?

— После всего.

— Ты ненавидишь меня.

— Да.

— И всё равно?

— Ненависть не должна делать меня похожей на вас.

Серафина заплакала.

Без красоты.

Без игры.

Просто.

И взяла мою руку.

Круг расширился.

Тьма врезалась в нас всех.

Я почувствовала её голод. Как она ищет слабое место. Вину Люциана. Позднюю любовь Рейнара. Зависть Серафины. Мой страх потерять Миру. Одиночество самой академии.

Она хотела разорвать нас через то, что мы прятали.

Но теперь всё было названо.

Вина.

Любовь.

Зависть.

Страх.

Одиночество.

Названное перестаёт быть поводком.

Сердце ударило в третий раз.

Тьма схлопнулась.

Не исчезла.

Нет.

Такие вещи не исчезают от одной красивой победы.

Но она потеряла дорогу.

Глаза Миры снова стали её глазами.

Она рухнула мне на руки.

— Мама…

— Я здесь.

— Я не открыла?

— Нет.

— Я не пустила?

— Нет, милая.

— Я устала.

Я прижала её к себе.

— Тогда спи.

Сердце Академии замедлилось.

Сфера больше не была чёрной. Внутри неё горели тысячи маленьких огней, каждый — имя, голос, память.

Академия прошептала:

— Круг принят.

Я подняла голову.

— Мира свободна?

— Мира связана выбором, не цепью.

— Объясни.

Люциан, бледный как смерть, сказал:

— Она может слышать академию. Но академия больше не может требовать её.

Я закрыла глаза.

Спасибо.

Не знаю кому.

Всем.

Сердце открыло путь обратно.

Когда мы поднялись в Зал Ректоров, нас встретил хаос.

Лира бросилась к Мире первой, но остановилась, будто боялась тронуть.

— Она…

— Спит, — сказала я.

— Просто?

— Просто.

Лира заплакала от облегчения.

Эрик сел прямо на пол.

— Ненавижу магию.

Риса, утирая кровь с серебряного глаза, сказала:

— Она отвечает взаимностью.

Рейнар стоял у входа.

Когда увидел Миру у меня на руках, сделал шаг.

Потом остановился.

Научился.

— Она в порядке? — спросил он.

— Спит.

Он выдохнул так, будто держал воздух все двенадцать лет.

Серафина лежала у стены. Живая. Без сознания. На её запястье проступила новая метка: не корона, не сосуд, а треснувшая чаша.

Профессор Эш посмотрела на неё.

— Её надо запереть.

— Да, — сказала я.

Серафина открыла глаза.

Слабо.

— В темницу?

Я подошла к ней.

— В комнату с охраной. Темницу обсудим, когда перестанешь падать в обморок после спасения мира.

Она усмехнулась.

— Ты всё ещё ненавидишь меня.

— Да.

— Хорошо. Значит, не начнёшь лгать.

Марта молча смотрела на неё с таким лицом, что я поняла: прощения здесь не будет. И не должно быть сейчас.

Рейнар подошёл ко мне, но снова оставил расстояние.

— Я слышал.

— Что?

— Когда называли Миру. Я сказал…

— Я знаю.

Он опустил глаза.

— Спасибо, что не запретила.

— Я запретила бы, если бы это вредило ей.

— Знаю.

И странно: в его голосе не было обиды.

Только принятие.

Люциан за моей спиной вдруг пошатнулся.

Я резко обернулась.

— Люциан!

Он попытался сказать что-то язвительное, но не успел. Упал.

Я передала Миру Лире и бросилась к нему.

— Только попробуй умереть после того, как мы устроили целую революцию против жертвенности.

Он открыл глаза.

— Очень… мотивирующая угроза.

— Что с ним? — спросила я у профессора.

Магда Эш опустилась рядом, приложила пальцы к его груди и побледнела.

— Сердце.

— Что?

— Когда он резал связь с тьмой, он использовал то, что сердце академии только что вернуло ему.

Я посмотрела на Люциана.

Он избегал моего взгляда.

— Ты отдал воспоминание?

— Не совсем.

— Люциан.

— Оно стало якорем.

— Для чего?

Профессор Эш ответила вместо него:

— Для круга. Чтобы тьма не нашла дорогу обратно через Миру.

Сердце ударило о рёбра.

— Что он потерял?

Люциан попытался усмехнуться.

— Не драматизируйте.

— Что?

Он посмотрел на меня.

Долго.

Слишком спокойно.

И я поняла до ответа.

— Нет.

— Элиана…

— Нет.

Он поднял руку, будто хотел коснуться моей щеки, но остановился.

— Я помню, кто вы. Что сделали. За что вас уважаю. Почему должен остаться рядом.

— А что не помнишь?

Он молчал.

— Люциан.

— Что чувствовал, когда вы дали мне нить.

У меня перехватило дыхание.

— Что ещё?

— Когда понял, что хочу вернуться не только ради дела.

Слова стали ледяными.

Он отдал не память об Амире.

Не вину.

Не прошлое.

Он отдал начало чувства ко мне.

Потому что тьма искала любовь как поводок.

И он вырвал поводок из её пасти.

Я села рядом, чувствуя, как злость и боль поднимаются вместе.

— Ты идиот.

— Вы уже говорили.

— Нет. Теперь официально.

— Приму к сведению.

— Ты не имел права.

— Имел. Это было моё.

— А если это касалось меня?

Он посмотрел спокойно.

Слишком спокойно.

— Тогда простите.

Вот так.

Вежливо.

Больно.

Невыносимо.

Мужчина без сердца снова сделал себя удобнее для войны.

Я хотела кричать.

Но Мира спала в руках Лиры. Студенты смотрели. Рейнар стоял рядом и всё понимал. Серафина лежала у стены и, кажется, тоже понимала слишком много.

Поэтому я наклонилась к Люциану и сказала тихо:

— Ты думаешь, если вырвать чувство из памяти, оно исчезнет?

Он не ответил.

— Ошибаешься. Теперь я буду напоминать.

В его глазах впервые за время после Сердца что-то дрогнуло.

Не память.

Возможно, новое начало.

— Это угроза, госпожа ректорша?

— Обещание.

Профессор Эш кашлянула.

— Простите, что прерываю ваши крайне неподходящие для поля боя личные сложности, но нам нужно решить, что делать дальше.

Я выпрямилась.

— Что с академией?

— Сердце стабилизировалось. Но ненадолго.

— Почему?

Верна Сол подняла расколотый ключ.

— Потому что теперь Ночная Корона больше не просто убежище.