Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

Передо мной открылось ущелье.

И армия.

Сотни огней горели внизу. Факелы, боевые кристаллы, магические знаки на щитах. У подножия моста стояли отряды гвардии, дворянские дружины в цветах родов, серые фигуры Хранителей и высокие повозки с осадными зеркалами.

Над ними развевались знамёна королевства.

Моего бывшего королевства.

За моей спиной гудела Ночная Корона.

Раненая.

Но стоящая.

Профессор Эш подняла посох, и мой голос усилился.

Я посмотрела вниз.

— Вы пришли к Академии Ночной Короны с оружием, — сказала я. — Значит, хотя бы сейчас не будете притворяться, что это забота.

Внизу поднялось движение.

Несколько солдат подняли головы.

— Вам сказали, что внутри мятежники. Проклятые. Предатели. Опасные дети. Женщины, которых нужно заставить молчать. Маги, которых нужно очистить.

Я подняла руку.

Метка раскрытого глаза вспыхнула.

— Вам солгали.

Хранители у осадных зеркал начали двигаться.

Профессор Эш тихо сказала:

— Быстрее.

— Внутри этой академии — ваши дети. Ваши сестры. Ваши братья. Женщины, чьи письма не доходили. Мужчины, чьи имена вычеркнули из списков живых. Те, кого корона отдала в темноту, чтобы вам было легче верить в порядок.

Внизу кто-то закричал:

— Ложь!

Ноланов волчок, который я держала в ладони, вдруг начал вращаться сам по себе.

Я подняла его.

— Даже детская игрушка устала от этого слова.

И запустила магию памяти.

Не на всех.

Только на тех, кто уже сомневался.

По армии прошла волна образов.

Не удар.

Прикосновение.

Солдаты увидели лица детей в стеклянных колыбелях. Женщин, подписывающих пустые бумаги под угрозой. Старого короля, отдающего приказ. Хранителей, снимающих маски. Миру, называющую себя по имени.

Крики поднялись внизу.

Не боевые.

Человеческие.

— Моя дочь…

— Это мой брат!

— Я видел эту печать!

— Нам говорили, они умерли!

Хранители ударили первыми.

Осадные зеркала вспыхнули белым светом.

Луч очищения памяти полетел к галерее.

Профессор Эш подняла щит, но удар был слишком сильным. Нас отбросило назад. Камень под ногами треснул. Я едва удержалась за парапет.

Снизу прозвучал усиленный голос:

— Элиана Вейр, именем Совета короны вы обвиняетесь в подстрекательстве, незаконном удержании наследницы крови и распространении ложной памяти.

Я засмеялась.

Даже сама удивилась.

Потом встала.

— Ложная память? Тогда почему вы так боитесь, что её услышат?

В ответ по воротам ударили третьим заклинанием.

Внешний щит академии треснул.

Мира закричала где-то в Сердечной башне, и я почувствовала её боль, как свою.

— Западная печать падает! — донёсся её голос по стенам.

Профессор Эш побледнела.

— Если падёт западная печать, они войдут через старый двор.

Я схватилась за метку.

— Лира! Эрик! Слышите?

Голоса отозвались через академию.

— Да!

— Идите к западной галерее, но не вступать в бой. Только эвакуация младших.

Эрик хотел возразить.

Я почувствовала это даже через стены.

— Это приказ.

— Принято, — буркнул он.

Снизу ворота снова содрогнулись.

И тогда над ущельем раздался другой голос.

Рейнар.

Он стоял перед воротами, один, между академией и армией, без короны, с мечом в руке и кровью на повязке.

— Солдаты Эйрена! — его голос разнёсся над мостом. — Вы давали клятву защищать королевство, а не тайный орден, который воровал ваших детей!

Часть гвардии дрогнула.

Командир у первого ряда крикнул:

— Ваше Величество, совет объявил вас отстранённым!

— Совет не короновал меня. Клятва крови — со мной.

— Клятва крови оспорена!

Рейнар поднял окровавленную ладонь.

— Тогда смотрите, за что она заплачена.

Он ударил рукой по камню моста.

Кровь Арвентов вспыхнула.

И вся армия увидела детскую.

Не через мою магию.

Через его память.

Его настоящую память.

Как он стоял у двери.

Как не сделал шаг.

Как Миру уносили.

Как Элиана кричала.

Как наследник будущего короля выбрал молчание.

Рейнар показал собственный позор.

Добровольно.

Перед армией.

Перед врагами.

Перед мной.

Я стояла на галерее и не могла дышать.

Это не искупало.

Ничто не искупало.

Но это было оружием сильнее меча.

Солдаты опустили щиты.

Не все.

Но многие.

Хранители закричали, пытаясь перекрыть видение.

Советники внизу приказали стрелять.

И тогда часть гвардии развернулась против серых плащей.

Битва началась.

Не снаружи противнутри.

А память против приказа.

Люциан появился на восточной стене как раз в тот момент, когда осадные зеркала открыли второй разрыв. Из них полезли тени в масках — не люди, а стиратели памяти, созданные из пустых клятв.

Он поднял руки.

Серебряная магия вспыхнула сеткой.

— Ну что, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышала через связь якоря, — кто-нибудь сегодня не пытается умереть?

— Ты! — крикнула я с галереи.

Он даже не повернулся.

— Спорное утверждение.

И ударил по разрыву.

Восточная стена взорвалась светом.

Мира вскрикнула:

— Мама, за тобой!

Я обернулась.

Поздно.

Из тени на Чёрной галерее вышел Хранитель.

Не Вассен.

Другой.

В высокой маске с пустой короной.

Профессор Эш подняла посох, но второй Хранитель ударил её сбоку. Она упала.

Первый подошёл ко мне.

— Ректорша будет очищена.

Я подняла руку, но магия памяти запнулась.

Он держал в руке зеркало.

Маленькое.

Круглое.

В нём отражалась не я.

Моя мать.

Та, которую я почти не помнила.

Она смотрела на меня и говорила:

— Элиана, будь хорошей девочкой. Не спорь.

Я застыла.

Слова были старыми.

Далёкими.

Из детства.

Будь хорошей.

Будь тихой.

Будь достойной.

Не стыдись боли, но и не показывай.

Не проси слишком много.

Не будь трудной.

Хранитель шагнул ближе.

— Хорошая королева молчит.

Зеркало вспыхнуло.

Я почувствовала, как оно тянет меня назад, в ту версию себя, которая улыбалась сквозь унижение и называла это силой.

— Хорошая жена терпит.

Он поднял руку к моей метке.

— Хорошая мать отдаёт ребёнка, если так надо миру.

Внутри что-то оборвалось.

Я посмотрела на лицо матери в зеркале.

И вдруг увидела: это не память.

Это клетка.

Моя мать никогда не говорила последней фразы.

Её добавили.

Как добавляли строки в договоры.

Как добавляли ложь в жизни женщин.

Я улыбнулась.

Хранитель замер.

— Что?

— Плохая новость.

— Какая?

Я ударила лбом в зеркало.

Оно треснуло.

Боль вспыхнула в черепе, по лицу потекла кровь.

— Я больше не хорошая.

Магия памяти рванула наружу.

Зеркало разлетелось.

Хранителя отбросило к парапету. Я схватила его за маску и сорвала.

Под ней было лицо женщины.

Старой.

Знакомой.

Я видела её при дворе.

Герцогиня Ливена. Та самая, что годами гладила меня по руке и говорила: “Бедное дитя, королевству нужна надежда”.

— Вы, — сказала я.

Она оскалилась.

— Мы все были рядом, девочка.

— Знаю.

Я толкнула её к стене, и академия сама связала её каменными руками.

— Поэтому вас всех найдут.

Профессор Эш поднялась, держась за бок.

— Западная печать!

Я подбежала к краю галереи.

В старом дворе уже появились первые враги.

Серые плащи.

Тени.

И