Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

Но было поздно.

Огромная часть академии обрушилась внутрь.

Пыль накрыла двор.

Я потеряла руку Миры.

— Мира!

Ничего.

Только грохот.

Крики.

Камень.

Пыль.

Я бросилась вперёд, но Люциан схватил меня за талию.

— Нет!

— Отпусти!

— Там всё падает!

— Моя дочь там!

— Я знаю!

Мы оба замерли.

Потому что из пыли донёсся голос.

Маленький.

Хриплый.

Живой.

— Мама…

Я рванулась.

Пыль расступилась.

Мира стояла посреди разрушенного двора.

Не одна.

Вокруг неё — дети из стеклянных колыбелей.

Десятки.

Бледные, босые, испуганные.

Она держала за руки двоих самых маленьких.

А за её спиной высилась уцелевшая арка западной стены.

На ней горела надпись:

Ночная Корона пала.

И ниже, проявляясь новым светом:

Но дети вышли.

Глава 18. Последний приказ короля

Ночная Корона пала.

Эти слова горели над разрушенной аркой западной стены, и никто не мог отвести от них взгляда.

Не потому что они были концом.

Потому что под ними стояли дети.

Десятки детей, которых годами держали в стеклянных колыбелях, называли ключами, прятали между временем и памятью. Они стояли босые на пыльном камне, в серых рубахах, с глазами людей, проснувшихся посреди чужой войны.

А впереди них — Мира.

Моя дочь.

Маленькая девочка, которой не должно было быть.

Наследница не трона.

Не печати.

Не проклятия.

Она держала за руки двоих малышей и смотрела на меня так, будто боялась, что я снова исчезну.

Я бросилась к ней.

Люциан что-то крикнул о неустойчивых камнях, но я уже не слушала.

Пыль резала горло. Под ногами хрустело стекло, камень и остатки старых печатей. Где-то ещё сражались, кто-то стонал, кто-то звал лекаря, кто-то плакал. Но я видела только Миру.

— Мама, — сказала она.

Я упала перед ней на колени и обняла.

Слишком крепко.

Наверное, больно.

Она не пожаловалась.

— Я держала их, — прошептала она мне в плечо. — Они просыпались и не знали, куда идти. Я сказала, что надо идти на голос.

— На чей?

Она отстранилась и посмотрела на меня.

— На твой.

Я закрыла глаза.

На миг.

Только на миг.

Если бы я позволила себе распасться сейчас, уже не собрала бы себя обратно.

— Ты умница, — сказала я.

— Я боялась.

— И всё равно шла. Это и есть смелость.

Она всхлипнула.

Один из малышей, которого она держала, потянул меня за рукав.

— Вы мама?

Вопрос был простой.

И страшный.

Я посмотрела на его лицо. Светлые волосы, огромные глаза, след от стеклянной печати на виске.

— Я мама Миры, — сказала я мягко. — Но сейчас я помогу всем, кто здесь.

Он подумал.

— А моя мама придёт?

Я не знала.

Никто не знал.

Марта, подошедшая сзади, опустилась рядом.

— Мы найдём её имя, малыш.

— Имя?

— Да. А по имени легче находить дорогу.

Он кивнул, будто это было самое разумное, что он слышал за всю жизнь.

Марта взяла его на руки.

И тогда я увидела Рейнара.

Он стоял у обломков западной стены.

Окровавленный, серый от пыли, без короны, с мечом в руке. Перед ним — несколько солдат, которые ещё недавно пришли штурмовать академию. Теперь они стояли на коленях, потому что среди выведенных из хранилища детей узнавали лица.

Один гвардеец держал девочку лет десяти и повторял:

— Лея… Лея… мне сказали, ты умерла…

Девочка молчала и трогала его бороду, будто вспоминала.

Другой солдат снял шлем и плакал в пыль.

Третий пытался сорвать со своего щита королевский знак.

Правда вошла в армию не приказом.

Детьми.

И с этим уже нельзя было сражаться так, как раньше.

Хранители всё ещё пытались.

Они отступали к пролому, но уже не строем. Маски были сорваны у многих, лица открыты, имена звучали вокруг них как обвинения.

Риса стояла перед одним из них, серебряный глаз её светился.

— Назови.

— Нет.

— Назови.

Хранитель упал на колени.

— Ольгард Мейн. Забрал семерых.

Нолан поднял волчок.

Он не закрутился.

Правда.

Эрик ударил Хранителя жезлом по рукам и связал.

— Семерых, значит, будешь отвечать за семерых. И за остальных, если вспомнишь.

— Ты ребёнок, — прошипел тот.

Эрик наклонился.

— Был. Пока такие, как ты, не решили иначе.

Я поднялась.

Голова кружилась, тело болело так, будто каждая кость написала собственную жалобу. Но стоять было необходимо.

Ночная Корона пала.

Западное крыло лежало в руинах.

Сердечная башня была расколота.

Открытые двери ещё мерцали, выпуская последних детей, письма, голоса и странные огни, похожие на сбежавшие воспоминания.

Но академия не умерла.

Она дышала через нас.

Люциан подошёл ко мне, прихрамывая.

— Вы опять сделали то, что я бы крайне не рекомендовал.

— Прыжок с галереи?

— Начну список с него, но там будет много пунктов.

— Ты жив?

— Раздражающе.

— Тогда список подождёт.

Он посмотрел на Миру.

— Она вывела их.

— Да.

— Значит, Первая Королева ошибалась.

— В чём именно?

— Она думала, наследница академии станет её замком.

Люциан перевёл взгляд на детей.

— А стала дверью.

Мира услышала.

Подняла голову.

— Я не хочу быть дверью всегда.

Люциан серьёзно кивнул.

— Хорошие двери иногда закрываются и идут спать.

— Правда?

— Я знал одну. Очень упрямая.

Она почти улыбнулась.

И мне захотелось запомнить этот миг целиком: пыль, кровь, руины, но моя дочь улыбается рядом с человеком, который снова учится чувствовать.

Потом земля дрогнула.

Не от академии.

Снаружи.

За воротами поднялся новый гул.

Профессор Эш, появившаяся у обломков, сжала посох.

— Совет перестраивает войска.

— После этого? — спросила Марта, прижимая к себе ребёнка.

Рейнар подошёл ближе.

— Совет не остановится. Теперь они понимают, что доказательства вышли наружу. Если не уничтожат академию сейчас, утром половина королевства узнает правду.

— А другая половина? — спросила я.

Он посмотрел на детей.

— Увидит.

Верна Сол подняла связку ключей. Половины не хватало, многие были треснуты.

— У нас мало защиты. Сердце стабилизировалось, но западная линия мертва. Если они ударят снова, академия не выдержит.

Дариан Кроу, весь в саже и без лучшего плаща, мрачно сказал:

— Как преподаватель законов магической защиты вынужден сообщить: мы почти обречены.

Эрик фыркнул.

— Вы всегда так подбадриваете?

— Я называю это реализмом.

— Я называю это причиной, почему вас не зовут на детские праздники.

— Студент Безродный, война не отменяет дисциплины.

— А ваш плащ отменился.

— Он героически погиб!

— Наконец-то у него получилось.

Лира, несмотря на слёзы, рассмеялась.

И снова это помогло.

Не победило страх.

Но напомнило, что мы ещё живы.

Рейнар поднялся на обломок стены.

Солдаты, студенты, гости и проснувшиеся дети повернулись к нему.

Он держал в руке королевский перстень.

Тот самый.

Солнце Арвентов в кольце пламени.

— Меня больше не признают защитником трона, — сказал он.

Его голос