Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

class="p1">Марта стояла рядом, белая как мел.

— Что делать?

Серафина посмотрела на неё.

Долго.

— Ненавидеть меня дальше.

Марта не ответила.

Серафина усмехнулась сквозь слёзы.

— Хорошо. Это честно.

Золотая тень приблизилась.

Люциан крикнул:

— Элиана, не дайте ей сомкнуться с сосудом!

— Как?

Он был занят Рейнаром, но ответил:

— Разбейте договор сосуда!

Я резко повернулась к Серафине.

— Где твой договор?

Она улыбнулась.

— Внутри.

— Что это значит?

— Меня подписали раньше, чем я научилась писать.

Проклятие.

Конечно.

Её жизнь тоже была договором.

Серафина Лаур, сосуд для короны.

Девочка, которую воспитывали быть чужим телом.

Я опустилась перед ней.

— Назови своё первое имя.

Она нахмурилась.

— Что?

— До Лаур. До двора. До сосуда. Как тебя звали?

— Серафина.

— Нет. Так тебя назвали они. Гранатовые губы. Красивое имя для красивого ножа. Вспоминай.

Золотая тень ускорилась.

Серафина задыхалась.

— Я не…

Марта вдруг сказала:

— Фина.

Серафина замерла.

Марта смотрела на неё странно.

— В детской. Когда вы забирали Миру. Вы плакали потом в коридоре. Я слышала, как вы сказали: “Фина, не смей жалеть”.

Серафина закрыла лицо руками.

— Нет.

— Это было ваше имя?

— Меня так звала мать.

— Настоящее?

Серафина дрожала.

— Сера.

Я подняла руку.

— Полностью.

Золотая тень уже была над ней.

— Сера Лаурен.

Имя вспыхнуло.

Не громко.

Не величественно.

Но настоящим светом.

Договор сосуда треснул.

Первая Королева завизжала.

Серафина вскрикнула, и из её груди вырвался осколок золотого договора. Я поймала его магией памяти и развернула.

Строки вспыхнули:

Девочка Сера Лаурен передаётся под воспитание Хранителей как будущий сосуд королевской воли.

Подпись её отца.

Печать старого короля.

Отметка Первой Королевы.

Я разорвала договор.

Золотая тень потеряла форму.

Первая Королева больше не могла войти в Серафину.

Но и исчезать не собиралась.

Она метнулась к ближайшему Хранителю.

Потом к другому.

К третьему.

И каждый раз их тела сгорали золотом, не выдерживая.

— У неё нет сосуда, — сказал Люциан. — Она распадается.

— Это хорошо?

— Для нас — да. Для всех рядом — спорно.

Золотая тень ударила по обломкам западной стены.

Камень расплавился.

Дети закричали.

Мира подняла руку.

— Имена!

Все поняли.

Первая Королева держалась не только силой.

Её держали титулы.

Королева.

Спасительница.

Печать.

Необходимость.

Мы начали отнимать их.

— Ты не спасение! — крикнула Лира.

— Не закон! — Эрик.

— Не мать! — Риса.

— Не трон! — Нолан.

Марта шагнула вперёд.

— Не судьба.

Серафина, уже Сера, поднялась на колени.

— Не моя хозяйка.

Рейнар, едва живой, открыл глаза.

— Не моя королева.

Мира взяла меня за руку.

— Не мой страх.

Я посмотрела на золотую тень.

На ту, кто веками убеждала мир, что без её жестокости всё рухнет.

— Ты просто женщина, которая слишком долго не хотела отпускать власть.

Тень остановилась.

На миг в ней проявилось лицо.

Старое.

Усталое.

Испуганное.

Не прекрасное.

Не древнее.

Человеческое.

— Я держала мир, — прошептала она.

— Нет, — сказала я. — Ты держала дверь закрытой, пока за ней гнили дети.

И тогда академия открыла последнюю дверь.

Не в башню.

Не в архив.

В память самой Первой Королевы.

Мы увидели её маленькой девочкой.

Одинокой.

Проданной трону.

Наученной, что любовь — слабость, а власть — единственный способ не быть отданной снова.

Я почти пожалела её.

Почти.

Но жалость не стала оправданием.

— Ты могла разорвать круг, — сказала я. — А решила стать его центром.

Золотая тень рассыпалась.

Не красиво.

Не величественно.

Как старая пыль на солнце.

Первая Королева исчезла.

И вместе с ней погасли последние маски Хранителей.

Они падали на колени, кто-то кричал, кто-то пытался бежать, кто-то впервые вспоминал собственные преступления полностью.

Советские войска отступали.

Не все.

Некоторые складывали оружие.

Некоторые бежали к детям.

Некоторые молча смотрели на разрушенную академию и понимали, что мир, которому они служили утром, к ночи умер.

Рейнар был жив.

Едва.

Но жив.

Мира сидела рядом с ним и следила, чтобы Люциан не “лечил слишком сердито”.

— Я лечу как умею, — сказал Люциан.

— Тогда учись мягче.

— Ещё один преподаватель в моей жизни.

— Я наследница академии.

— Временно.

— Мама сказала, что я свободна.

— Тогда свободно критикуете мою медицину?

— Да.

Он посмотрел на меня.

— Ваша дочь невыносима.

Я улыбнулась.

— Семейное.

Сера сидела у Марты.

Между ними было расстояние.

Большое.

Правильное.

Но Марта дала ей воды.

Это не было прощением.

Это было доказательством, что мы больше не живём по правилам Первой Королевы.

Небо над ущельем начало светлеть.

После ночи, которая казалась вечной, рассвет пришёл не красиво. Серым, холодным, пыльным.

Но пришёл.

Ночная Корона лежала в руинах.

Часть башен обрушилась. Западного крыла почти не было. Сердечная башня была расколота.

Но на стенах всё ещё горели имена.

А во дворе стояли дети.

Живые.

Названные.

Свободные.

Рейнар пришёл в себя ближе к рассвету.

Я сидела неподалёку, слишком усталая, чтобы двигаться.

Он повернул голову ко мне.

— Получилось?

— Трон треснул. Совет бежит. Хранители в цепях. Первая Королева исчезла. Ты жив, к сожалению для многих политических планов.

Он слабо улыбнулся.

— Значит, да.

— Значит, начало.

Он закрыл глаза.

— Хорошо.

— Рейнар.

— Да?

— Что теперь?

Он открыл глаза.

Смотрел на небо.

— Теперь Эйрену нужно учиться жить без короля.

— А тебе?

Он молчал долго.

— Мне нужно учиться жить без права просить вернуть то, что я потерял.

Я не ответила.

Он повернул голову.

— Я не прошу тебя вернуться.

— Хорошо.

— Не прошу прощения.

— Ещё лучше.

— Я прошу только одного.

Я насторожилась.

— Чего?

Он посмотрел на Миру, спящую рядом с Мартой, укрытую чьим-то плащом.

— Позволь мне помнить.

Горло сжалось.

— Что?

— Вас. Её. То, что сделал. То, что не сделал. Не забирай это у меня даже из милости.

Я долго смотрела на него.

Когда-то я мечтала, чтобы он страдал от потери меня.

Теперь это казалось маленьким желанием прежней женщины, которая ещё не знала всей правды.

— Память не милость, Рейнар, — сказала я. — Это ответственность.

Он закрыл глаза.

— Тогда оставь мне ответственность.

Я кивнула.

Не для него.

Для Миры.

Для правды.

— Живи с ней.

Он выдохнул.

— Буду.

Люциан подошёл ко мне, когда солнце поднялось над разрушенной стеной.

— Вы выглядите так, будто сейчас упадёте.

— Какая романтичная забота.

— Я не уверен, что помню, как это делается.

Я посмотрела на него.

На серебряную булавку у его камзола.

На усталое лицо.

На глаза, в которых исчезло прежнее знание чувства, но не исчезла возможность.

— Ничего. Научишься заново.

— Вы уверены?

— Нет.

Он почти улыбнулся.

— Ваш любимый ответ.

Я протянула руку.

Он посмотрел на неё.

Потом взял.

Не как якорь.

Не как долг.

Просто.

И это было достаточно.

Позади нас Ночная Корона треснула ещё раз.

Мы обернулись.

Над разрушенной