Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

Она стояла не как пленница.

Её привели?

Нет.

Она шла сама.

Вокруг неё горел слабый золотой свет.

— Нет, — прошептала я.

Мира закричала через стены:

— Она открывает им путь!

Люциан с восточной стены выкрикнул:

— Элиана, не верьте глазам!

Но было поздно.

Серафина подняла голову.

Наши взгляды встретились через двор.

И я увидела.

Она плакала.

Золотой свет вокруг неё был не силой.

Цепью.

Первая Королева вела её тело, как куклу.

Серафина губами произнесла:

— Прости.

Потом её рука поднялась.

И западная печать рухнула.

Враги хлынули в академию.

Ночная Корона взревела от боли.

Мира закричала.

Студенты побежали.

Рейнар у ворот обернулся.

Люциан сорвался с восточной стены, бросаясь к старому двору.

А я поняла: академия падает.

Не потому что была слабой.

А потому что слишком много дверей мы открыли одновременно.

За моей спиной связанная герцогиня Ливена рассмеялась.

— Вот и всё, ректорша.

Я посмотрела на горящий западный двор.

На студентов.

На Миру.

На Рейнара.

На Люциана, бегущего прямо в пролом.

На Серафину, которую снова использовали как сосуд.

И впервые за ночь испугалась не смерти.

А того, что могу не успеть ко всем.

Академия прошептала:

— Выбери.

Я стиснула зубы.

— Нет.

Голос стал слабее:

— Выбери, кого спасать.

Я подняла окровавленное лицо к небу.

— Я уже сказала.

Метка на запястье вспыхнула до боли.

— Мы больше так не делаем.

И я приказала всем дверям академии открыться.

Глава 17. Девочка, которой не должно было быть

Я приказала всем дверям академии открыться.

И Ночная Корона подчинилась.

Не сразу.

Сначала замок содрогнулся, будто сам испугался моего приказа. Потом где-то в глубине щёлкнул один замок. Второй. Десятый. Сотый.

Двери открывались везде.

В коридорах. В башнях. В архивах. В стенах, где дверей никогда не было. В зеркалах, завешанных серой тканью. В старых шкафах, в портретах, в полу, в потолках. Академия раскрывалась, как раненое сердце, и выпускала наружу всё, что прятала годами.

Память.

Письма.

Имена.

Страхи.

Детские голоса.

И врагов.

Да, я понимала это.

Когда открываешь все двери, выходят не только те, кого нужно спасти. Выходят и те, кто ждал щели в замке.

Но выбирать одну дверь, пока остальные горят, я больше не могла.

Западный двор уже был заполнен серыми плащами. Хранители хлынули через пролом, за ними шли стиратели памяти — тёмные фигуры без лиц, сотканные из пустых клятв. Они двигались бесшумно, но там, где проходили, студенты забывали заклинания, гости — зачем пришли, а стены — какие печати должны держать.

Серафина стояла у разрушенной западной печати.

Её тело двигалось слишком ровно, слишком красиво. Чужая сила вела её, как куклу на золотых нитях. Но слёзы на её лице были настоящими.

Первая Королева снова держала её.

Я почувствовала Миру через стены.

Она была в Сердечной башне, с Лирой, Мартой и Верной Сол. Дочь слышала академию так ясно, что её страх доходил до меня не словами, а болью в рёбрах.

— Мама! — её голос прошёл по камню. — Двери открылись внизу. Там дети!

Я схватилась за парапет Чёрной галереи.

— Где?

— Под восточным крылом. Нет… не под ним. За ним. Внутри зеркал. Они просыпаются.

Дети из стеклянных колыбелей.

Те, кого мы видели в башне.

Те, чьи имена начали вспыхивать, когда Мира назвала себя.

— Верна! — крикнула я через связь. — Веди Миру к восточному крылу, но не к зеркалам. Только направлять. Лира, Марта — с ней.

Ответила Верна:

— Если я поведу ребёнка к зеркальным хранилищам во время осады, профессор Эш меня убьёт.

— Если не поведёшь, я.

— Убедительно.

Связь дрогнула.

Где-то внизу рухнула арка.

Профессор Эш, вся в пыли и крови, поднялась рядом со мной.

— Вы открыли все двери.

— Знаю.

— Все.

— Я слышала.

— Среди них есть те, которые мы не открывали даже при прошлых осадах.

— Значит, прошлые осады были недостаточно плохими.

Она посмотрела на меня так, будто хотела возразить, но передумала.

Вместо этого сказала:

— Тогда придётся удерживать не стены. Людей.

— Именно.

Я посмотрела вниз, туда, где Рейнар у ворот пытался остановить собственную бывшую армию от полного распада. Часть гвардии уже перешла на его сторону. Часть сражалась против него. Те, кто ещё час назад стоял в одном строю, теперь били щитами по щитам, кричали имена детей, матерей, братьев, которых увидели в моих воспоминаниях, и требовали у Хранителей ответов.

Правда не делала людей сразу благородными.

Она делала невозможным прежнее послушание.

И это уже было оружием.

На восточной стене Люциан добрался до зеркального разрыва. Серебряная магия била из его рук неровно: он всё ещё был слаб после Сердца Академии. Но слабый Люциан Мор всё равно оставался человеком, рядом с которым даже проклятия держались осторожнее.

— Вы открыли все двери? — его голос пришёл через булавку-якорь, приколотую к его камзолу.

— Да.

— Смелое название для безумия.

— Позже обсудим стиль.

— Если будем живы, я составлю список замечаний.

— С нетерпением.

Он оборвал связь, потому что на него бросились трое стирателей памяти.

Я видела с галереи, как серебряная сеть ударила по ним и рассыпала их на клочья пустого света.

Западный двор горел.

Серафина подняла руку, и золотые нити ударили в открытые двери академии, пытаясь подчинить их себе. Она хотела превратить мой приказ в свой проход. Использовать раскрытый замок, чтобы пустить внутрь Первую Королеву полностью.

— Не дам, — сказала я.

Метка на запястье вспыхнула.

Я направила силу памяти по открытым дверям.

Не закрывать.

Называть.

Каждая дверь получила имя того, кого должна была выпустить или защитить.

Дверь детских писем.

Дверь забытых матерей.

Дверь студентов северного крыла.

Дверь стеклянных колыбелей.

Дверь лживых договоров.

Дверь тех, кто ещё не вспомнил.

Дверь для живых.

Дверь против тех, кто пришёл стирать.

Академия откликнулась.

Двери перестали быть просто проходами. Они стали решениями.

И тогда из одной из дверей на западном дворе вышли дети.

Не малыши.

Не все.

Сначала трое подростков, босые, в длинных серых рубахах, с глазами людей, которые спали годами и проснулись в войну. Потом ещё двое. Потом маленькая девочка лет семи, державшая за руку мальчика постарше.

Хранители тоже увидели.

— Вернуть ключи! — закричал один из них.

Эрик оказался ближе всех.

Он должен был быть у западной галереи для эвакуации, но, разумеется, уже был там, где опаснее.

— Даже не думайте! — рявкнул он и бросился вперёд.

— Эрик! — крикнула я.

Он не услышал.

Или сделал вид.

Один из Хранителей поднял посох на проснувшихся детей. Эрик встал перед ними. Его жезл дрогнул в руке, но он не