Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

был хриплым, но сильным.

— Совет объявил меня отстранённым. Хранители назвали предателем. Дворянские дома сейчас решают, выгоднее ли им уничтожить академию или сделать вид, будто они ничего не знали.

Тишина.

— Но я всё ещё последний коронованный Арвент. И у меня есть право на один приказ, который не требует одобрения совета.

Профессор Эш резко подняла голову.

— Нет.

Верна Сол побледнела.

— Последний приказ короля.

Я посмотрела на Рейнара.

— Что это значит?

Он не сразу ответил.

Люциан сделал это за него:

— Приказ, который король может отдать один раз в жизни. Он переписывает государственную клятву ценой королевской власти.

— Ценой власти? — переспросила Мира.

Рейнар посмотрел на неё.

Мягко.

Осторожно.

— Да.

— Ты перестанешь быть королём?

— Если приказ примут — да.

Она молчала.

— А если не примут?

— Тогда, скорее всего, меня убьют как мятежника.

— Ты боишься?

Он ответил честно:

— Да.

Мира подумала.

— Но всё равно сделаешь?

— Да.

— Почему?

Рейнар сжал перстень.

— Потому что трон, который требует детей, не должен стоять.

Эти слова прошли по двору, как удар колокола.

Я смотрела на него и впервые не видела мужа.

Не видела короля, которого любила слишком долго.

Не видела мужчину, который опоздал.

Я видела человека, наконец пришедшего к двери, у которой когда-то остановился.

И в этот раз он сделал шаг.

— Рейнар, — сказала я тихо.

Он повернулся.

— Это не искупит.

— Знаю.

— Это не вернёт мне двенадцать лет.

— Знаю.

— Это не сделает тебя отцом в её сердце.

Он посмотрел на Миру.

— Знаю.

— Тогда делай не красиво.

Он кивнул.

— Сделаю правильно.

Люциан рядом со мной тихо сказал:

— Удивительно. Он учится.

— Не начинай.

— Я почти хвалю.

— У тебя это звучит как оскорбление.

— Навык.

Рейнар поднял перстень к небу.

Снаружи снова ударили рога.

Совет готовил последний штурм.

Хранители стягивали осадные зеркала к пролому.

Первая Королева, ослабленная, но не уничтоженная, всё ещё держалась где-то между Серафиной, печатью и остатками трона. Я чувствовала её, как золотую занозу под кожей мира.

Рейнар начал говорить.

— Я, Рейнар Арвент, последний коронованный король Эйрена из дома пламени, признаю перед кровью, землёй, памятью и всеми живыми свидетелями: трон Эйрена осквернён.

Воздух дрогнул.

Королевский перстень вспыхнул.

За воротами замолчали рога.

Они услышали.

Все услышали.

— Все приказы, данные Хранителями Трона от имени королевской крови, признаются преступными.

Перстень раскалился.

Кожа на его пальцах задымилась.

Мира шагнула вперёд, но я удержала её.

— Он сам выбрал, — прошептала я.

Она кивнула, но глаза её наполнились слезами.

— Все договоры, содержащие скрытые строки о передаче детей, памяти, крови или родовых прав, объявляются недействительными.

Где-то в академии вспыхнули архивы.

Не огнём.

Светом.

Свитки открывались сами. Печати ломались. Имена возвращались в хроники.

— Все дети, удерживаемые в хранилищах, башнях, зеркалах и иных местах королевской печати, признаются свободными людьми под защитой закона, а не собственностью трона.

Дети вокруг заплакали.

Солдаты за воротами начали кричать.

Не от гнева.

От узнавания.

— Академия Ночной Короны признаётся свободной землёй памяти, неподсудной королевскому совету, дворянским домам и любым тайным орденам.

Профессор Эш закрыла лицо рукой.

Верна Сол плакала молча.

Дариан Кроу шептал:

— Это невозможно… это невозможно…

Эрик посмотрел на него.

— Но приятно, да?

Дариан вытер глаза рукавом.

— Не перебивайте исторический момент, невыносимый ребёнок.

Рейнар продолжал.

Голос его становился слабее, но каждое слово било сильнее.

— Королевский совет, поддержавший похищение детей и очищение памяти, распускается. Все вассальные клятвы, построенные на страхе перед Хранителями, освобождаются от принуждения.

За воротами начался хаос.

Дворянские знамёна дрогнули.

Некоторые упали.

Некоторые отступили.

Но Хранители подняли зеркала.

Они собирались ударить до того, как приказ завершится.

Люциан шагнул вперёд.

— Сейчас они попытаются стереть его голос.

— Не дадим, — сказала я.

Я подняла руку.

Мира — свою.

Студенты — свои.

Солдаты, перешедшие к нам, выставили щиты.

Гости и дети встали за нами.

Круг снова формировался.

Не магический даже.

Человеческий.

Рейнар поднял перстень выше.

— И последнее.

Он посмотрел на Миру.

Потом на меня.

Потом на академию.

— Дом Арвент отрекается от права единолично владеть троном Эйрена. С этого дня власть крови прекращается. Королевство переходит под временную защиту Совета свободных земель, избранного открыто из людей, чьи имена больше нельзя стереть.

Перстень раскололся.

Осадные зеркала ударили.

Белый свет очищения рванулся к Рейнару, чтобы стереть последний приказ до того, как он станет законом.

Я бросила всю магию памяти навстречу.

Люциан добавил серебро.

Мира — свет имён.

Профессор Эш — щит академии.

Риса открыла серебряный глаз.

Нолан запустил волчок, и он закрутился на сломанном камне, отделяя ложь от правды.

Эрик и Лира держали за руки детей, повторяя их имена.

Марта кричала имена женщин, которых видела при дворе.

Верна Сол открыла все уцелевшие ключи.

И приказ прошёл.

Он ударил по небу.

По земле.

По трону в столице.

Где-то далеко, очень далеко, во дворце Эйрена, трон должен был треснуть.

Я почувствовала это.

Все почувствовали.

Золотая власть, веками стоявшая на детской крови, потеряла опору.

Первая Королева закричала.

Её голос вырвался из Серафины, из печатей, из старых договоров, из королевских гербов на щитах.

— Нет!

Серафина, лежавшая у стены, выгнулась дугой.

Из её тела поднялась золотая тень.

Огромная.

Изломанная.

Больше не прекрасная.

Без тела она была не королевой, а голодной идеей власти, которая слишком долго называла себя необходимостью.

— Трон мой! — кричала она.

Рейнар опустился на колено.

Кровь текла из его носа, ушей, разорванной ладони.

Последний приказ забирал власть.

И почти забирал жизнь.

Мира рванулась к нему.

На этот раз я не удержала.

Она подбежала и встала перед ним.

— Не умирай!

Он смотрел на неё с трудом.

— Постараюсь.

— Плохо стараешься!

Рейнар вдруг тихо рассмеялся.

Коротко.

Слабо.

По-настоящему.

— Похожа на мать.

Мира заплакала.

— Не говори красиво!

— Хорошо.

Он попытался поднять руку, но не смог.

— Просто… буду.

И потерял сознание.

Мира закричала:

— Лекаря!

Люциан бросился к нему, хотя сам едва держался.

— У него сгорает королевская печать.

— Спаси его, — сказала Мира.

Люциан посмотрел на меня.

Я кивнула.

— Спаси.

Он опустился рядом с Рейнаром.

— Ненавижу этот день.

— Потом пожалуйся в письменном виде.

— Обязательно.

Пока Люциан и Верна Сол пытались удержать жизнь в человеке, который только что сломал собственный трон, золотая тень Первой Королевы двинулась к Серафине.

Серафина открыла глаза.

Увидела.

И поняла.

Теперь, когда трон потерял власть крови, Первая Королева искала последний сосуд.

Тот, который уже был подготовлен.

— Нет, — прошептала Серафина.

Я шагнула к ней.

Но она подняла руку.

— Не подходи.

— Серафина…

— Она войдёт в меня полностью, если ты коснёшься. Через круг. Через жалость. Через любую связь.