Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

Ночная Корона пала.

Но дети вышли.

На её месте появилась новая:

Ночная Корона свободна.

Я закрыла глаза.

И впервые за много лет не попросила у мира ничего.

Мы взяли сами.

Глава 19. Там, где ненужные становятся свободными

Рассвет над Ночной Короной был серым.

Не золотым, не торжественным, не похожим на начало новой эпохи из дворцовых хроник. Он поднимался медленно, сквозь пыль, дым и снег, ложился на разрушенные башни, на расколотый двор, на лица людей, которые пережили ночь и ещё не до конца понимали, что это значит.

Академия больше не выглядела страшной.

Она выглядела раненой.

И живой.

Западное крыло лежало в руинах. Сердечная башня была расколота, но из трещины в ней пробивался мягкий серебристый свет. Двери, которые ночью открылись всем сразу, теперь стояли распахнутыми, но уже не как раны. Как приглашения.

Дети спали в Общем зале.

Не в стекле.

Не в колыбелях-печатях.

На матрасах, плащах, одеялах, прямо на скамьях, рядом со студентами, гостями и солдатами, которые до рассвета помогали вытаскивать раненых из завалов.

Мира спала у меня на коленях.

Я сидела на ступенях ректорского помоста и боялась шевельнуться, чтобы не разбудить её. Она свернулась клубком, как маленькая, хотя так отчаянно пыталась быть взрослой. Одна рука её всё ещё сжимала мой рукав.

Я смотрела на её лицо.

На ресницы.

На маленькую родинку у губы.

На след усталости, который не должен был быть на детском лице.

И думала, что мир никогда не станет справедливым сам.

Его придётся делать.

Каждый день.

Снова и снова.

Марта подошла тихо и накинула мне на плечи тёплую шаль.

— Вы замёрзли.

— Не заметила.

— Поэтому я и принесла.

Она села рядом, осторожно, чтобы не потревожить Миру.

Некоторое время мы молчали.

Впервые молчание между нами не было наполнено страхом.

— Ты останешься? — спросила я.

Марта посмотрела на зал.

На детей.

На студентов.

На Серу, которая сидела у дальней стены под охраной, но уже без цепей на руках.

— Если позволите.

— Я не королева, чтобы позволять.

— Тогда если попросите.

Я посмотрела на неё.

— Останься.

Она кивнула.

— Останусь.

И в этом простом слове было больше верности, чем во всех клятвах дворца.

Рейнара перенесли в бывшую преподавательскую комнату. Он был жив, но слаб. Последний приказ короля забрал у него почти всё, что делало его королём: власть крови, королевскую печать, право повелевать через трон.

Но не жизнь.

И, возможно, впервые жизнь осталась ему не как право, а как задача.

Мира проснулась ближе к полудню.

Сначала резко вздрогнула, будто снова ждала стен башни. Потом увидела меня.

И выдохнула.

— Ты здесь.

— Здесь.

— Академия?

— Тоже.

— Дети?

— Спят. Едят. Некоторые спорят с Эриком, потому что он решил назначить себя главным по порядку.

Она слабо улыбнулась.

— Плохая идея.

— Очень. Лира уже объясняет ему это.

Мира села и оглядела зал.

Её взгляд остановился на стене, где ночью горели имена. Теперь там осталась одна большая светлая надпись:

Ночная Корона свободна.

— Она больше не будет звать меня ректоршей?

Я прислушалась к академии.

Стены молчали.

Но в молчании было согласие.

— Нет, — сказала я. — Она будет ждать, пока ты сама решишь, кем хочешь быть.

Мира подумала.

— А если я хочу просто быть Мирой?

Я прижала её к себе.

— Это лучшее начало.

После полудня мы собрали всех во дворе.

Там, где недавно была битва, теперь стояли ряды людей: студенты, преподаватели, освобождённые дети, родители, солдаты, изгнанники, маги без родов, вдовы, бывшие слуги дворца, жители окрестных земель, которые пришли на свет академии и не ушли.

Хранители стояли отдельно, под печатями Верны Сол.

Без масок.

Их лица были обычными.

В этом было самое страшное.

Зло слишком редко выглядит как чудовище.

Чаще оно имеет знакомые глаза, чистые руки и хорошее воспитание.

Я поднялась на уцелевшие ступени западной арки.

Рядом встала Мира.

Не за мной.

Рядом.

С другой стороны — профессор Эш. Люциан стоял чуть ниже, потому что Верна запретила ему подниматься по лестницам, пока его “внутренние повреждения не перестанут вести себя как политический кризис”.

Он, конечно, всё равно поднялся бы, если бы я не посмотрела на него.

Теперь стоял и делал вид, что это его решение.

— Ночная Корона пережила ночь, — сказала я.

Голос мой разнёсся по двору без заклинаний. Академия сама несла его.

— Но мы не будем делать вид, что победа исцеляет всё. Дети не возвращают потерянные годы одним рассветом. Матери не перестают плакать, когда узнают правду. Вина не исчезает от одного правильного поступка. Свобода не становится лёгкой только потому, что её наконец назвали.

Люди слушали.

Не как толпа.

Как свидетели.

— Сегодня мы начинаем не с праздника. С учёта.

Эрик тихо пробормотал:

— Очень ректорское начало.

Лира толкнула его локтем.

Я продолжила:

— Каждому освобождённому ребёнку будет найдено имя, если он его помнит, или новое имя, если захочет. Каждая семья получит право искать своих. Каждый договор Хранителей будет раскрыт. Каждый, кто участвовал в похищениях, стирании памяти, передаче детей и сокрытии правды, предстанет перед открытым судом памяти.

Хранители зашевелились.

Я посмотрела на них.

— Не перед плахой в темноте. Не перед тайным приказом. Перед теми, чьи жизни вы украли.

Лорд Вассен, связанный серебряной печатью, поднял голову.

— Вы думаете, люди выдержат столько правды?

— Нет, — сказала я. — Но ложь они уже не выдержали.

Профессор Эш опустила голову, и я увидела, как её губы дрогнули.

— Академия Ночной Короны больше не будет местом, куда отправляют ненужных, — сказала я. — Она станет местом, где ненужных больше нет.

Тишина.

Потом кто-то из детей заплакал.

Потом ещё кто-то.

Потом люди начали повторять:

— Больше нет.

— Ненужных больше нет.

— Больше нет.

Слова пошли по двору, по руинам, по стенам.

И академия приняла их.

На разбитых камнях начали проступать новые линии. Не золотые. Не королевские. Серебряные, живые, похожие на корни. Они оплетали трещины, не пряча их, а удерживая.

Ночная Корона не восстановилась.

Она начала зарастать правдой.

Рейнар пришёл позже.

Его привели двое бывших гвардейцев, которые теперь не знали, как к нему обращаться. Он был бледен, едва держался на ногах, но настоял.

Мира увидела его первой.

Напряглась.

Но не спряталась.

Он остановился на расстоянии.

— Можно?

Она подумала.

Потом кивнула.

Рейнар подошёл, но не слишком близко.

— Я уезжаю в столицу, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Ты едва стоишь.

— Поэтому поеду сидя.

Мира нахмурилась.

— Это шутка?

Он осторожно ответил:

— Попытка.

— Плохая.

— Буду работать.

Она смотрела серьёзно.

— Зачем в столицу?