Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– Это не ваше дело! – огрызнулся Михаил.

– Конечно, не моё. Да, вы не сердитесь. Я нынче пьян, а на пьяниц не стоит обижаться. Я ведь плету сейчас, что ни попади. Верно, полный вздор. Но, знаете, что я не столь завидовал вашему богатству, сколько тому, что вы настолько можете быть любимы. Эх, кабы вы видели глаза вашей благоверной Танечки, когда она рассказывала мне о вас. О вас и о своих чувствах. Я даже дерзил ей порой от зависти.

– Вам меня не понять. И давайте, перестанем говорить о моей супруге.

– Конечно, перестанем. Всё знаю, любовь – это такая подлая штука, которая редко бывает удобна. Казалось бы – живи и радуйся. Люби полной душой, а оно не любится. А любится другая. Чужая и недоступная. Так?

– Возможно, – буркнул Гладышев.

– Мне было жаль вашу благоверную. Я даже намекал ей на то, что в её жизни могут быть иные мужчины.

– И что она? – покраснев, вопрошал Гладышев.

– В том-то и дело. Заладила одно – люблю своего мужа и всё тут. Люблю, говорит, одного Мишеньку. Пришлось мне сочинять для неё иные занятия, дабы хоть чуточку отвлечь несчастную от предмета её бесплодных вожделений.

– Повторюсь: вам это неплохо удалось.

– Да, это лишь мелочи. Это-то как раз и есть моя обычная психологическая практика. И она ещё никому не мешала. Особенно мужьям.

– А что? – Гладышев усмехнулся. – Это действительно было неплохо.

– То-то же… А потом, помимо чисто психологической практики, подобное общение приносит мне массу опыта иного свойства. Я люблю, знаете ли, глубоко препарировать души своих пациентов. Они для меня, как некий учебный материал. Паноптикум, так сказать. Шикарный опыт. И всё вживую.

– И деньги вам за ваши опыты платят немалые…

– А это само собой. Богатые глупцы должны делиться с умными бедняками.

– И как это у вас всё сочетается? Ясновидящий, прорицатель, медиум, консультант, психолог, спирит… Не многовато ли для одного?

– Нет… Я ведь учусь на философском факультете. И одновременно на медицинский ещё поступил. Увы, в силу обстоятельств, я довольно поздно занялся академическим образованием. Про таких как я, говорят «вечный студент». Я самый старший на курсе. Ну, лучше поздно, чем никогда.

– Это определенно.

– Я, кстати, ездил в Венский университет. Присутствовал на лекциях самого Зигмунда Фрейда.

– Вот даже как?

– Да… И между прочим, доктор Юнг, его коллега, тоже совмещает спиритизм и оккультные знания с психологией и врачебной практикой. Его наблюдения легли в основу докторской диссертации «О психологии и патологии так называемых оккультных феноменов», опубликованной в 1902 году. Юнг даёт в ней психологический и психиатрический анализ медиумического транса, сопоставляет его с галлюцинациями, помраченными состояниями ума. И всё это, заметьте, значительно отличается от взглядов самого Фрейда, который не любит медиумов и оккультистов. Фрейд признаёт лишь свой психоанализ.

– А я и не знал, что у вас всё настолько серьёзно.

– Ну, а вы как думали? Вы полагали, что я только вино умею пить? Нет, ваш покорный слуга не только жалкий паяц и аферист, он ещё и учёный малый, ищущий философский камень.

Петровский улыбнулся.

– Про философский камень я шучу. Зачем мне он? Я пишу ряд научных работ. По общей психологии. И по феномену сновидений. Да, много о чём. А практикой я занимаюсь лишь с целью заработка. Нужны деньги на учёбу, поездки за рубеж, платные лекции, книги. Я, знаете ли, ещё тот книжный червь. И ещё до поступления на философский факультет прочитал труды Ницше, Канта, Соловьева, Бердяева. Люблю и поэзию. Знаком лично с Андреем Белым. А через него познакомился с Валерием Брюсовым, Костей Бальмонтом и Мережковским. Хотя, и шапочно. Больше стихи Мережковского читаю.

– Удивительный вы человек.

Повисла пауза, граммофон давно молчал. В комнате раздался храп маленькой карлицы.

– Их развезло от мадеры, – легко пояснил Петровский, кивнув в сторону спящих женщин.

В ответ Гладышев пожал плечами:

– Понятно…

– Вы, верно, подумали о неком диссонансе – моя учеба на философском факультете и вдруг эти странные создания?

– По-правде говоря, я не думал об этом вообще.

– А здесь всё просто, – весело продолжил Петровский. – Недаром Казимир считает меня чокнутым. У меня, действительно, хватает собственных причуд. Начитавшись трудов приснопамятного Фрейда и поддавшись всеобщей моде, я стал изучать и препарировать собственные сновидения.

– И что же?

– Фрейд придумал термин «бессознательное» и рассматривал человеческие сновидения, как искаженный заместитель этого самого бессознательного. Содержание бессознательного – это вытесненные желания. Ещё он добавлял, что психоаналитиком можно стать с помощью изучения собственных снов. Понимаете?

– С трудом.

– Вот и я всё это понимал с трудом. Более всего мне был понятен у Фрейда термин «либидо», – усмехнулся Петровский. – По Фрейду, в узком смысле, либидо означает психическую энергию, которая может быть разряжена только путем сексуального удовлетворения. В более широком смысле либидо – это энергия инстинктов жизни, любая психическая энергия, лежащая в основе стремления к созиданию, любви и гармонии.

– Вот даже как. Похоже, я слишком отстал от веяний современной науки.

– Да, может, всё не так. Понимаете, сейчас в науке и культуре происходит своеобразный «ренессанс» прежних веяний. И либидо, и сам Эрос, уже стояли на повестке дня. Ещё в прошлом веке. Правда, не в столь откровенных формах. А ныне русская школа философии открывает для себя новую и неизведанную ранее тему философского Эроса, которая становится, пожалуй, самой актуальной для русского философского Ренессанса.

– Помилуйте, это всё как-то слишком мудрёно для меня.

– Это лишь на первый взгляд. Просто философия – это не ваш предмет.

– Верно, не мой. Я, знаете ли, более приземленные материи изучаю. Пишу диссертацию о железных месторождениях Уральского хребта.

– И это неплохо, – кивнул Петровский. – Однако я сам нахожусь лишь в подмастерьях у более учёных мужей. Но имея совершенно невероятную пытливость и научный азарт, ваш покорный слуга решил, подобно самому Фрейду, написать собственный труд о сновидениях.

– Надо же…

– Да. И не просто сновидениях, а эротических сновидениях. Параллельно мне приходилось изучать понятие самой «сексуальности». Сексуальность и либидо. На лекциях Фрейд говорил о том, что в основе каждой человеческой личности лежат два фундаментальных побуждения: креативное (либидо) и деструктивное (мортидо). То есть, либидо – это непременное условие любой творческой деятельности.

Петровский посмотрел на ошеломленного Гладышева и продолжил:

– Но, я не желаю вас путать и загружать психологическими терминами. Я и сам в определенные моменты более всего хотел прояснения в собственной голове. Но, вместо прояснения я морочился ещё сильнее. Перед вами сидит, в сущности, очень слабый человек. Каюсь, но вместо спокойного и вдумчивого изучения научных трудов,