Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– Я понимаю…

– Да, в сущности, мало, что вы можете понимать. Знаете ли, что меня реально останавливает от того, чтобы я дал вам адрес сестры?

– Что?

– Ваша жена. Мне по-настоящему жаль её. И то, что я сейчас делаю, идёт в разрез с моей профессиональной этикой. Всё-таки она пригласила меня для того, чтобы я, как мог, скрепил ваш союз. Вернул былую любовь и страсть в ваши отношения.

– Тогда я пропал, – Гладышев схватился за голову.

– Отчего же?

– Да, от того, что не было меж нами страсти. Никакой страсти не было. Никогда… Понимаете?

– Не совсем. Я никогда не поверю в то, что вы хотя бы, не желали ею обладать.

– Мне не хочется это обсуждать. Наверное, я должен уйти…

– Ну, хорошо. Откинем и эти сантименты. В конце концов, это дело вашей совести.

– Я знаю.

– И потом любовь это, то чувство, которое зачастую идёт вразрез с моралью, приличиями, этикой, порядочностью, с любой рациональностью.

– Господи, да не стыдите вы меня. Мне итак тошно! – почти выкрикнул Гладышев. – Я ведь не на исповеди перед вами, да и вы не похожи на священника.

– Да, я не похож на священника. А потому, чёрт с вами. Я напишу вам её адрес. Она сейчас находится в Гатчине. У своей подруги.

– В Гатчине? – изумился Михаил.

– А что вас так удивило?

– Я всё детство провёл в Гатчине. Там дом моего дяди. Наше фамильное имение.

– Ну и отлично. Значит, вам многое там знакомо. Она проживает в Никольском. Её подруга со своим семейством снимает под дачу старую усадьбу.

– Так это совсем близко от нас.

– Это судьба, Гладышев. И можете ликовать – Барбара там сейчас одна. Казимир уехал в Москву.

Глава 6

Поезд «Норд-экспресс». Октябрь 1910 г.

Днём он ещё раз посетил вагон-ресторан. На этот раз здесь было совсем малолюдно и более буднично. Не горела огромная люстра, меньше было искр, огней и общей помпезности. Хотя, и при дневном свете этот передвижной гастрономический оазис смотрелся очень респектабельно. Он пообедал говяжьим стейком с белыми грибами. И запил всё это Каберне совиньон.

К ночи была та самая пересадка в Вержболово. Они остановились возле двухэтажного литовского вокзала. На перроне было мало народу. Лишь пару носильщиков прошмыгнули мимо нового состава, следующего в Париж. Вещей у него было немного, и он вместе с прочими пассажирами под покровом тёплой осенней ночи собирался перейти в другой поезд. Он не хотел суетиться возле вагона и нарочно отошел к зданию вокзала, под навес с арками, чтобы спокойно покурить. Ночь и вправду выглядела тихой и прекрасной. Было намного теплее, чем в столице. Само небо казалось выше и светлее, а звезды ярче и крупнее. Даже воздух здесь пах иначе. Более мягко, чем в Северной Пальмире.

Учтивый проводник провёл его в точно такое же купе. По дороге Гладышев успел заметить, что во внутреннем убранстве вагонных коридоров теперь доминировал темно-синий, королевский оттенок. А огромные зеркала, хромированные ручки, вазоны и картины казались ему еще более роскошными, чем в Петербургском поезде. Отдаленно он слышал французскую речь, чей-то тихий женский смех, шорох дорожных юбок и плащей, ненавязчивый аромат кофе, коньяка и дамских духов. Ему показалось, что пахло Герлен (Guerlain).

А впрочем, Гладышеву было не до дамских ароматов – он сильно хотел спать, и сон вновь сморил его сразу, как только он коснулся прохладной крахмальной подушки. За окном раздался удар медного гонга. Он ждал, когда поезд вновь тронется в путь, но как оказалось позднее, состав простоял в Вержболово ещё несколько часов.

* * *

Санкт-Петербург, 1907 г.

После встречи с Петровским он не желал ждать более не минуты. Но ехать в ночь было неразумно, да и не на чем. Сжимая в руке заветную бумажку с адресом, с лихорадочно бьющимся от счастья сердцем, он решил ехать в Гатчину рано утром.

– Дорогая, – начал он в тот же вечер разговор с Татьяной. – Завтра утром я должен уехать по делам.

– Куда это, Миша? – настороженно спросила жена.

– О, у меня много дел. Сначала я должен съездить в Гатчину, навестить наше старое имение. Отец просил меня организовать этим летом ремонт. Старая крыша никуда не годится. И флигель придётся перестраивать. Надо многое двести там до ума, – врал он, хотя знал, что ему действительно надо бы давно заняться ремонтом дядиного дома, того дома, где он провёл почти все своё детство.

«Ладно, там будет видно, – думал он мимоходом. – Может, я действительно успею устроить кое-какие хозяйственные дела. Если, конечно же, смогу».

Как только его мысли уносились к образу Барбары, голова начинала идти кругом, и он напрочь выпадал из реальности. Вот и сейчас он с волнением думал о том, как разыщет дом её подруги. Как увидит, наконец, милое лицо Барбары. Боже, да как я смогу, не сойти с ума, думал он. Боже, да как же я соскучился.

– Миша, давай поедем вместе, – услышал он голос Татьяны.

– А? Что? Нет, Танечка, тебе не стоит туда ехать, – он даже ужаснулся от мысли о том, что его вездесущая жёнушка способна увязаться вслед за ним.

«Господи, зачем я ей сказал о Гатчине, – лихорадочно соображал он. – Придумал бы что-то другое. Вот же болван. Возьми себя в руки и скажи нечто более убедительное».

– Танюша, – ласково начал он. – Милая, ну зачем ты туда поедешь? Тебе будет скучно. Ночи ещё прохладные, а я боюсь, что печки и камины там совсем не работают. Надо звать печника и прочищать дымоходы. Да и облицовку у печей и каминов надо бы поменять. Всюду будет грязь, рабочие толкаться. Ты испачкаешь платья. И потом я буду весь в делах и разъездах. Стану злиться, и мы непременно поссоримся.

– Не поссоримся, – канючила жена. – Я соскучилась. Ты все дни проводишь в библиотеке.

– Ну, да, – снова врал он. – Ты же знаешь, сколько с этой диссертацией работы. Я порой головы от книг не поднимаю.

– Миша, ну зачем ты так себя изводишь? На кой тебе эта диссертация?

– Танечка, я не могу постоянно жить за счёт твоего отца. Я собираюсь рано или поздно начать преподавание в Горном университете. А для этого мне необходимо защитить докторскую.

– У, Миша, какой же ты у меня умный, – она смотрела на него восхищенным взглядом тёмных глаз.

«Какой же я мерзавец, – в унисон думал наш герой. – Зачем я её так безбожно обманываю?»

– Мишенька, мы купим тебе преподавательский костюм и пару