Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

немецких кожаных портфелей, – мечтательно повторяла она. – Я видела в журнале прекрасные образчики из шагрени. Ты будешь таким важным и красивым. Господи… – она рассмеялась от счастья.

– Танечка, до этой роли мне ещё очень далеко, – смущенно отмахнулся он.

– Ну, можно я всё-таки поеду вместе с тобой?

– Нет, – строго сказал он, внутренне злясь и холодея. – Я же сказал, что это будет неудобно. У меня много дел и помимо ремонта усадьбы. Мне надо встретиться с моими давними товарищами. Взять кое-какие книги. Пообщаться с одним пожилым профессором. Мне там будет не до тебя. Я все дни буду в разъездах.

– Ну, хорошо, – смирилась она, не желая с ним ссориться. – А когда ты вернёшься?

– Когда? – рассеянно произнёс он. – Ну, не знаю, когда. Ей богу, откуда я теперь могу об этом точно знать. Как пойдут дела…

Он даже покраснел.

– Может дня три, а может и больше. Знаешь, если мне придётся задержаться, то я отобью тебе телеграмму или отправлю с посыльным записку. Хорошо?

– Хорошо, – кивнула она. – Но постарайся недолго…

– Ладно, постараюсь.

– И еще, Мишенька, я соскучилась…

Он кивнул с улыбкой, внутренне досадуя на скверные обстоятельства и собственную вечную ложь, которая стала его слишком утомлять.

Поздним вечером, принимая ванну, он долго изводил себя упрёками в том, что поступает с Татьяной как самый подлый человек. Когда он вспоминал её преданные глаза и пухлые ручки, ему вдвойне становилось гадко. А ведь Петровский прав, для кого-то она просто красавица и мечта поэта. Чего же мне-то в жизни не хватает?

Его мысли вновь уносились к Барбаре. Её образ олицетворялся с самой радостью, с чем-то очень ярким, острым и незабываемым, словно Рождество в детстве или искры бенгальского огня. Он даже не мог объяснить себе собственное состояние. Барбара Соболевская была подобно мечте. Его мечте о счастье. Когда он думал о ней, весь прочий мир просто переставал существовать.

И, тем не менее, сразу после ванны, опрыскав себя дорогим парфюмом, он сам, не дожидаясь прихода супруги, вошел в её комнату. Татьяна крепко спала, подложив круглые ладошки себе под щеку. Видимо, не дождалась, подумал он и, хотел было, тихо покинуть её спальню, чтобы не тревожить её сон. Но скрипнула половица, и Татьяна Николаевна открыла глаза.

– Мишенька, родной мой, а я задремала.

– Ты спи тогда, – ласково произнёс он.

– Не-ет, ты завтра уедешь, а я сильно соскучилась, Миша. Я жить без тебя не могу, – она протянула к нему руки.

– Глупая… – отозвался он и лёг рядом. – Ладно, иди ко мне…

* * *

На следующее утро ни свет ни заря он уже был на Витебском вокзале и купил себе билет на поезд до Гатчины. Пока он ехал в вагоне первого класса и смотрел на весенние виды за окном, его мысли в немой чехарде скакали, опережая друг друга. Сначала он вспомнил прошедшую ночь и то, какой жаркой и неистовой была с ним супруга.

«А она определенно хороша, – думал он. – В ней что-то изменилось. Уж не результат ли это работы Петровского? Хотя, чему уж необычному мог научить её этот доморощенный философ…»

Ясно было одно – Татьяна теперь значительно меньше пыталась им командовать и совсем отказалась от полного контроля над его жизнью. Она стала более уверена в себе, видимо так, рассуждал он. И, похоже, даже сильно похорошела внешне. А может, после разговоров с Петровским, я просто посмотрел на неё под каким-то иным углом. Чёрт возьми, этого Петровского. Ни дать ни взять – тёмный демон. Но ведь насколько умён, чертяка.

Мысли от супруги медленно перешли на личность самого Петровского. Он вспомнил о его странных приживалках и пожал от негодования плечами. Господи, что он себе позволяет? Экий изощренный развратник. Ну, мало ли, что может присниться. Так что же, всем поутру надо искать собственные сновидения? А может, он всё врёт, а я, словно дурак легковерный, распустил уши. При воспоминании о странной карлице и двух тонких и экзотически прекрасных китаянках, кровь бросилась ему в лицо: интересно, он спит с ними по очереди или с тремя сразу. От дерзости возникших в его голове картин, Гладышеву вновь сделалось дурно.

«Мне в пору бы завидовать его образу жизни, – думал Гладышев. – По крайней мере, этот человек не перед кем не отчитывается и делает всё, что пожелает. Да, это ли не мечта? И позавидовал бы я этому сумасшедшему философу, если бы не Барбара».

– Варенька, – прошептал он вслух. – Её на самом деле зовут Варенькой. Господи, как я её люблю. Господи, за что же это всё?

И он стал вспоминать её нежный и прекрасный образ. Всю дорогу до Гатчины он думал только о ней.

* * *

К счастью, тот адрес, что указал ему Петровский, находился совсем недалеко от старого дома его дяди. Получается, что подруга Барбары снимала дачу возле села Никольское. Когда он был ещё мальчиком, то часто бывал в Никольской церкви и гулял по большому парку, разбитому напротив Демидовского имения. Усадьба Сиворицы…

Он хорошо помнил и любил этот огромный парк, в котором встречались полуразрушенные скульптуры собак. Демидовы были заядлыми любителями охоты. Сам парк был разбит на ранее заболоченной равнине, через которую текла река Сиворка. Дамба, построенная на реке, создала большой пруд. Когда-то в нём были устроены многочисленные парковые развлечения: смотровые башни, изогнутые мосты, павильоны разных стилей. От отца он слышал, что огромное здание усадьбы теперь передано в ведомство по делам здоровья, и в нём, якобы, планируют устройство больницы для душевнобольных. Мысли об этом заставили его тихо рассмеяться. Как же всё это символично, рассудил он. Я сошёл с ума от любви к Барбаре и еду как раз в то место, где наверняка и должен находиться.

По приезду в фамильное имение, он не сразу разыскал приказчика Гордея. Тот спал у себя дома и очень удивился приезду хозяина.

– Ты пьян, что ли? – весело спросил его Гладышев.

– Никак нет, ваше благородие, – испуганно отвечал приказчик, пахнув в лицо стойким запахом перегара.

– Признавайся, ты что, постоянно пьянствуешь?

– Да, нет же. Это я на прошлой неделе был на свадьбе у племянницы. Замуж наша Машка вышла. Вот я и выпил чуток.

– И вторую неделю уже пьёшь?

– Ей богу, только третий день.

– Ты вот что, вели бабам помыть в усадьбе полы. Пусть постирают и сменят все скатерти, перестелют белье в спальнях, и пыль всюду вытрут. И проветрите все комнаты.

– Слушаюсь, – отвечал бравый Гордей.

– Да, и приготовьте что-нибудь поесть. Творогу свежего, сливок купите. Щи сварите. Капуста ещё