Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

«Потому что некого тогда будет эксплуатировать вдоль и поперёк, – вкрадчиво подсказал отрезвляющий внутренний голос. – Выполнять поручения, крутить сотни банок жаркими летними днями, тянуть генеральную уборку, белить курятник и вычищать свинарник… Думаешь, что одна пашешь, как папа Карло?.. Не-а. Не угадала! Матери выгодно привечать племянницу, подкармливать и подсовывать халявные бабки. Но бесплатный сыр в мышеловке, верно? Лена попадается на крючок и, скрипя зубами, не может отказать тётке в тяжёлой работе. Она променяла себя на подачки, а обиду выражает через грубость да разнос сплетен. Догадываешься, почему к вам родня не ходит? Потому что маман высасывает из гостей все соки: то достань, то выполни, сходи, договорись. И попробуй откажи! Проще к Поспеловым дорожку забыть, чем каждый раз влипать. Александра Григорьевна тоже платит сполна. За слепоту и глухоту к чужим чувствам всё же отвечать приходится».

Старшеклассница, остановившись в изумлении от прозрачности ответа, несколько раз сжала веки и потрясла головой. «Но мама делает всё это не со зла! Она переживает за Лену! Я же вижу!»

«Конечно, не со зла. Конечно, переживает. По-настоящему, – повторил собеседник у неё в голове и тут же добавил: – И всё равно продолжает делать то, что делает. Говорит одно, а поступает по-другому. Понимаешь?»

«Действительно, так и есть!» – ошарашенно согласилась подросток.

«А то! Зачем мне тебе врать?» – усмехнулся внутренний голос.

Люба узнала в тоне тайного собеседника знакомые глумливые ноты. Перед глазами всплыла белозубая нахальная улыбка и лукавые чёрные глаза. «Тьфу! Сэро, блин! Даже в голову прокрался и исподтишка со мной разговариваешь!» – вспыхнув от гнева, Поспелова встряхнулась и на запале прибавила скорость до родного дома.

Глава 15

Скрючившись на кровати в позе новорождённого, школьница, не помня себя от обиды, унижения и злости, захлёбывалась от слёз, что щипали лицо. Она устала за последнее время. Очень устала.

После ссоры с Ибрагимовым утекло почти с месяц, за дни которого девчонка, казалось, прошла несколько этажей ада. После размолвки с цыганом все вокруг будто почувствовали запах свежей крови и решили полакомиться.

Жваник и Сысоев словно с цепи сорвались. Свита Тимона под его молчаливое одобрение повадилась вновь выкрикивать гадости, толкаться и настраивать ребят против неё. Такие выступления были редки, но метки: воплощались неожиданно, с апломбом, чем выбивали школьницу из колеи. На днях подпевалы, стоя в коридоре, зная, что Поспелова слышит, сочиняли пошлые оскорбительные анекдоты с её участием. А вчера неразлучные дружбаны пихнули тихоню возле столовой на огромный мусорный бак. Он, упав, покатился боком, рассыпав объедки, обрывки жирных пакетов и другие пищевые отходы.

– Чего насвинячила?! – гавкнула на Любу появившаяся из ниоткуда дородная уборщица. – Подметай давай!

– Я не специально! Меня толкнули! – испуганно оправдывалась десятиклассница, вжавшись в стенку.

Техничка прекрасно об этом знала, но наехать на здоровенных лбов-старшеклассников, ржущих в стороне, не решилась. Себе дороже. Обязать тоненькую нерешительную девчонку куда удобнее.

– Ага, конечно! Лупы закатит и прёт не глядя! Веник в зубы и убирай!

Поспелова хотела было нахамить в ответку, но почему-то не нашла слов. Все её задиристое нутро, когда-то проснувшееся под влиянием Ибрагимова, будто застыло, протухло и стыдливо спряталось. Тихоня, проглотив несправедливую претензию, пошла в подсобку, взяла веник с совком и, мешаясь посреди то заходившей, то выходившей из столовой толпы, принялась убирать сор.

Школьники сновали мимо, распихивая ногами банановые шкурки, огрызки яблок и комки вырванных из тетрадей листков. Люба злилась, заметала объедки, ворча под нос из-за своего унизительного положения. Десятиклассница чуяла, что рано или поздно столкнётся с тем, кому в данный момент попасться на глаза с веником и совком посреди мусора точно не хотела. Тихоня надеялась, что пронесёт, что парень, возможно, не придёт в столовую или просто её не заметит. И всё же, стремясь побыстрее справиться с уборкой да исчезнуть подальше, в запале раздражённой суеты она почувствовала приближение Сэро интуитивно, до того как унюхала запах знакомого парфюма и узнала подошедшие сзади джинсы с кроссовками.

– Некоторых может украсить только метла со шваброй. Весь потенциал налицо, – едко усмехнулся повеса, притормозив возле неё. Рядом громко рассмеялась какая-то девица, оценив подкол по достоинству.

Люба разогнулась, выпрямилась и хмуро посмотрела на бывшего приятеля в упор. Тот насмешливо оглядел её, с показным равнодушием, будто чужого, совсем незнакомого человека, а потом ехидно добавил:

– Сразу видно, на большее не способна. Мусорка тебе идёт, чудо рафинированное!

«А тебе пойдут к лицу небо в клетку да рубашка в полоску! – в ответку подумала Поспелова, проводив Ибрагимова и его компанию угрюмым взглядом. – Кажется, я нажила врага похлеще Степанченко. Как долго ждать, когда Сэро перейдёт к тяжёлой артиллерии?»

Люба поморщилась, избавившись от обидного воспоминания, всхлипнула, вытащила из-под подушки платок и шумно высморкалась. В коридоре послышались тяжёлые шаги. Девочка насторожилась, быстро вытерла слёзы. «Мама ходит! Папу всегда еле слышно».

Скрипнула дверь в веранду. Шарканье калош о деревянный пол, снова скрип входной двери, но уже закрывавшейся снаружи. Женщина ушла во двор. «Фух, мимо! – Девочка облегчённо прикрыла красные от длительного плача глаза, вытянулась на кровати. – Если опять сцеплюсь, то боюсь, она меня раздавит… Впрочем, уже неважно! Юлить больше не для чего, лгать и строить паиньку – тем более. Живём по старой памяти».

Старшекласснице хотелось, чтобы после ссоры с Ибрагимовым сгорели все мосты, связывавшие их вместе. Ещё хотелось стать сильной и самодостаточной без его помощи. Но когда первые приступы лютой злости к Сэро стали тише и мягче, девочка признала, что чувствует себя крайне одинокой и уязвимой. Решив, что без черноглазого красавца ни на что не способна, Поспелова рвала и метала, не подозревая, что, в конечном итоге, уничтожает то, что создала сама же из собственной смекалки и наития.

Искалеченная, уязвлённая, разочарованная в себе и в окружающем мире – во всём, во что решилась вдруг поверить, разбитая, потерянная и беспомощная, девочка, защищаясь, притворялась в школе каменной статуей. А дома, забыв об осторожности, потратив последние силы на школьный образ непробиваемой девы, оголяла душу, надеясь в родных стенах залечить полученные раны. Десятиклассница, тратя внутреннюю энергию на подпитывание ненависти к Сэро да к его прошлому влиянию на себя, будто вдруг поглупела, напрочь позабыв, что на Солнечном 27 расслабляться ещё более опасно, чем в старшей школе № 7. Потому что о таких важных вещах, как чуткость и искренняя поддержка близких, никто в семействе Поспеловых толком не задумывался.

Тихоня опять скрутилась улиткой, поджала ноги и горестно шмыгнула носом, не желая воскрешать в голове причину ссоры с Александрой