Влюбленный Уайльд - Элоиза Джеймс

спереди. Или хотя бы провести по ее волосам. Он мог бы распустить ее косу и пальцами выпустить на свободу ее волосы. Он мог бы сжать ее ягодицы этими сильными пальцами и рывком прижать ее к себе. Она никогда и представить себе не могла, что в ее голове могут родиться подобные мысли. Она смутно помнила ту порочную свободу, которую чувствовала, когда они с Лавинией смеялись над найденной ими эротической книгой.

Это была совсем другая сторона ее собственной личности. Дерзкая и похотливая сторона. И к тому же с собственническими чертами. Она откинула голову назад и прищурилась. На щеках Аларика темнел густой румянец, в его глазах горело желание. Была ли она всего лишь последней из множества женщин, видевших его таким?

Эта мысль подействовала на Уиллу как ушат ледяной воды.

— А вы целовались с другими женщинами на этом приеме? — спросила она.

На его лице мелькнуло выражение, которое Уилла не смогла расшифровать. Если это была насмешка, то ей придется его убить.

— Нет, — сказал он.

— Вы уверены?

Он все-таки забавлялся, черт бы его побрал.

— Была одна леди несколько лет назад, — задумчиво проговорил он.

Уилла слегка толкнула его.

— Я не думаю, что вы святой, мой вопрос был не об этом.

Он снова схватил ее и стал целовать до тех пор, пока ей стало не хватать дыхания и ее разум снова не затуманился.

— Эви.

— Ммм?

Он рассмеялся.

— Вы самая серьезная и красноречивая из всех женщин, которых я знаю, и в то же время…

Уилла провела пальцем по его нижней губе, ее веки отяжелели, потому что в голове остались только безумные мысли. Например, она представляла, как эти губы ласкают все ее тело, представляла, как из его груди вырываются стоны, когда он…

— Ты ошеломлена.

— Хм…

Он смеялся, но ей было все равно. Он смеялся не над ней, а вместе с ней.

— Мы не должны этим заниматься, — сказал он с явным сожалением.

Уилла посмотрела на него из-под ресниц и вздохнула. Вздохнула! Она же никогда не вздыхает. Но когда она оказалась с таким мужчиной, и в его глазах этот полный желания грешный взгляд, а его тело прекрасно… Ох, чем же она лучше Хелены Биддл? При этой мысли она отпрянула. Все эти женщины, которые смотрели на лорда Уайльда с вожделением… разве она сейчас не ведет себя точно так же?

— Уилла вернулась, — сказал Аларик, сопроводив свои слова чем-то подозрительно похожим на мужскую версию вздоха.

— Я на время сошла с ума, — хрипло призналась Уилла. Она попятилась и потуже затянула пояс халата. Он его даже не развязал, что отличало его от мальчишек, с которыми она целовалась до этого. Те всегда так и норовили добраться рукой до ее корсажа.

— Я тоже, — признался он.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга в молчании. Потом он покачал головой.

— Дерзкая Эви… куда она прячется?

Лгать не имело смысла. Аларик не дурак, а она за последний час уже показала свое истинное «я».

— Она скрытная. Вы должны уйти.

— Если вы настаиваете. — Он пошел к двери, но потом остановился и оглянулся. Уилла стояла с высоко поднятой головой, совершенно уверенная, что ее глаза не выдают никаких чувств. Но Аларик пристально посмотрел на нее своими синими глазами, и где-то глубоко внутри нее что-то сжалось и перевернулось. — Вы бесстрашная, вы меня не боитесь, — заявил он.

— Я не понимаю, чего мне нужно бояться. Вы бы никогда не причинили мне вреда. Ни мне, ни любой другой женщине.

Но он игнорировал ее слова.

— Вы уважаете моего отца, но не хотите стать герцогиней. Вы уважаете Парта, но он вас не интересует, хотя он один из самых богатых людей в Англии.

Уилла пожала плечами. Все, что он сказал, было правдой.

Но он еще не закончил.

— Ваши губы почти убивают меня всякий раз, когда я их вижу, потому что я хочу целовать их до тех пор, пока они не станут темно-красными, такого цвета, как сейчас. Я хочу, чтобы эти губы целовали меня, кричали на меня… любили меня.

Уилла не находила слов. Она думала, что он собирается снова ее поцеловать, но он тихо вышел за дверь и закрыл ее за собой. И все, он ушел.

Несколько мгновений она стояла неподвижно, прижимая руку к губам. Потом подошла к большому зеркалу, висевшему на стене. Она же все еще Уилла, не так ли? Та самая Уилла, необыкновенно образованная, организованная, любознательная? Из ее косы выбились волосы — так что легко было предположить, что их взлохматил любовник. А ее губы? Аларик был прав, ее губы стали темно-алыми и припухли от поцелуев. Он к ней не прикасался, но она ощущала собственное тело так, будто оно стало картой незнакомой местности, неоткрытой страны, которую он исследовал, даже не прикасаясь. У Уиллы подобных абсурдных мыслей не бывает. А вот у Эви бывают.

Глава 21

Утром Уилла проснулась оттого, что на кровать рядом с ней кто-то плюхнулся.

— Что? — сонно пробормотала она. Впрочем, она знала, кто это. Аромат грушевого мыла сообщал о прибытии Лавинии, куда бы она ни шла.

— Тебе пора просыпаться, — ответила Лавиния. — Ты пропустила завтрак. Через час или около того все поедут верхом смотреть руины аббатства. Леди Ноув утверждает, что там похоронен король Артур, но я ей не верю.

— Сколько сейчас времени?

— Одиннадцатый час. Ты проспала завтрак.

На лицо и волосы Уиллы посыпались обрезки плотной бумаги. Уилла сдула несколько кусочков, упавших на ее губы, и пробормотала:

— Что это ты делаешь?

Уилла села, и целый дождь из обрезков бумаги посыпался на покрывало. Она увидела, что Лавиния вооружилась ножницами и деловито режет на мелкие кусочки гравюры. Те самые гравюры, которые она до недавнего времени коллекционировала с рвением преданной поклонницы.

— У меня есть три новые гравюры, и ту, которую я привезла с собой, я тоже уничтожу, — сказала Лавиния, не прекращая деловито кромсать бумагу.

— Почему ты их уничтожаешь? — Уилла свесила ноги с кровати. — Где Душка?

— Аларик повел ее на прогулку.

Уилла резко повернулась.

— Он что, заходил в мою комнату? — Изобразить благородное негодование у нее получилось довольно неплохо, если учесть, что она никогда не умела врать.

Еще несколько обрезков бумаги полетели над кроватью.

— Ты крепко спала, так что твоя горничная отдала ему Душку.

— Почему ты режешь гравюры? — снова спросила Уилла, одновременно протягивая руку к звонку, чтобы велеть подать чай.

— Я сделаю из них украшение.

Уилла подняла один из обрезков.

— Это же