Иномирная колючка его высочества - Юлия Зимина

— Конечно, понимаю, — снисходительно вздохнул Тиберий, похлопав ее по руке. — Но оно того стоит. Риск будет оправдан.

Октавия снова улыбнулась, отворачиваясь к розовым кустам.

«Риск... глупец!» — прошипела она про себя, чувствуя, как внутри разливается сладкое, пьянящее чувство превосходства над ситуацией.

Тиберий мог мечтать о внуке с небывалой силой сколько угодно. Он мог строить грандиозные планы, перекраивать политические карты, но он не учитывал одну маленькую деталь — у Ривиана никогда не будет детей. Ни от этой темной твари, ни от кого-либо еще!

Императрица мысленно усмехнулась. Столько лет она контролировала каждую каплю жидкости, попадающую на стол к наследному принцу. Это был не яд. Дворцовые лекари с их артефактами каждый раз ищут следы отравы, но то, что по велению Октавии добавляли ему, было чистейшей природой. Редчайшая выжимка из горных трав, произрастающих далеко на севере. Она не убивала. Лишь медленно, день за днем, год за годом, подавляла саму мужскую суть, выжигая возможность зачать новую жизнь. Ривиан, возможно, и сам не горел желанием обзаводиться потомством, но Октавия не привыкла полагаться на чужие желания. Она доверяла только своему контролю.

Ее план был филигранен в своей жестокости: выставить Ривана бесплодным перед всем двором. А когда поползут шепотки, когда Тиберий осознает, что старший сын не способен продолжить род, она подложит Дариану правильную, послушную девочку из влиятельной семьи. Девочку, которая быстро и без проблем понесет, подарив Императору первого, долгожданного внука. И тогда Тиберию, помешанному на наследии, ничего не останется, как изменить порядок престолонаследия. Корона перейдет Дариану, а Октавия станет полноправной матерью будущего Императора и будет нянчить своих, родных внуков, а не чужих...

Конечно, проще было бы просто убить Ривиана. Октавия с наслаждением перерезала бы ему горло собственными руками, глядя, как из его надменных глаз уходит жизнь. Но это вызвало бы слишком много шума. Смерть наследного принца — это расследования, допросы под сывороткой правды, восстания. Слишком грозно.

Она предпочитала действовать изящнее. Как тогда, с его матерью.

Память услужливо подкинула образ первой Императрицы — хрупкой, бледной женщины, которая угасла на шелковых простынях. Все дворцовые лекари разводили руками, констатируя «неизвестную, стремительно прогрессирующую хворь». И только Октавия знала истинную причину этой хвори.

Тогда ей помог отец. В те времена он был всего лишь простым чиновником, который однажды очень удачно спас жизнь гениальному алхимику — создателю самого опасного, невидимого яда в мире. Этот яд стал билетом Октавии на трон. Мать Ривиана подошла. Тиберий, искавший утешения, нашел его в объятиях умной и страстной наложницы, повышение до статуса Императрицы которой мгновенно возвысило и ее отца, сделав его первым министром при дворе.

Отец, будучи человеком расчетливым и осторожным, мгновенно замел следы. Он перевез алхимика в соседнюю Империю, сделав ему новые документы. Страница была перевернута. Отец строго-настрого запретил Октавии даже вспоминать о существовании этого яда и того человека. Но появление де Валери смешало ей карты. Эта темная гниль раздражала Октавию. Ей срочно потребовалось устранить помеху, причем сделать это чисто, не оставив ни следа.

Пальцы Императрицы невольно скользнули по массивному золотому перстню на правой руке. Под крупным рубином, в потайном отделении, покоились остатки того самого ядовитого порошка. Она ослушалась отца. Втайне от всех, через своего верного цепного пса, связалась с алхимиком и получила порцию «Поцелуя спящей сиены».

Особенность этого яда заключалась в его дьявольской механике. Попадая в организм, он, не проявляя симптомов, сутки блуждал по кровеносной системе, сливаясь с ней. И только в эти первые двадцать четыре часа его можно было обнаружить. А потом — всё. Яд бесследно растворялся, отыскивая в теле самый уязвимый, болезненный орган. Он методично разрушал его, вызывая симптомы естественной болезни. Инфаркт, отказ почек, кровоизлияние — жертва умирала, а лекари лишь констатировали трагическое стечение обстоятельств.

Но...

Октавия до боли сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладонь.

«Почему эта гадость до сих пор жива и невредима?!»

Сутки уже прошли. Октавия ожидала, что дворец зажужжит от внезапной болезни темной магианы. Она должна была уже слечь, быть в агонии, харкать кровью! Но вместо этого донощики шепчут ей, что девочка жива и здорова!

То, что на прогулке (как передала одна из приставленных к ней служанок) девка чихнула — это кур на смех. Яд алхимика не вызывает насморк. Он несет смерть!

Октавия чуть скосила глаза. В нескольких шагах, сливаясь с тенями деревьев, бесшумно вышагивал Кай. Его лицо, как и всегда, было непроницаемым, но Императрица знала: он тоже не понимает, что происходит. Ошибки быть не могло. Де Валери проглотила яд, а это билет в один конец. Обратного пути от «Поцелуя сирены» не существовало в природе.

Холодок, не имеющий ничего общего с приятной прохладой фонтанов, пробежал по позвоночнику Октавии.

«Здесь определенно что-то не так, — мысли Императрицы заметались, анализируя факты. — Она проглотила яд и не просто выжила, а не проявила ни единого симптома…»

Тиберий продолжал что-то увлеченно говорить о торговых пошлинах, но его слова превратились для нее в бессмысленный фоновый шум.

Октавия понимала — темная гнилушка непростая девица. К ней нужно присмотреться гораздо внимательнее. И пусть де Валери физически не сможет родить Ривиану из-за яда бесплодия, оставлять ее в живых, оставлять ее во дворце было нельзя. Опасно. Она представляла собой угрозу, природу которой Октавия пока не до конца понимала. А то, что Императрица не понимала и не могла контролировать… уничтожалось.

41. Ни на минуту не оставить

Ривиан

В покоях повисла тишина. Я замер, продолжая прижимать к себе напряженную Кирию, и медленно перевел убийственный взгляд на младшего брата.

Дариан, вальяжно привалившись к дверному косяку, сиял ослепительной, совершенно нераскаявшейся улыбкой. В его зеленых глазах плясали откровенные, издевательские бесстыдства.

— Дариан, — процедил я сквозь зубы, нехотя разжимая объятия и позволяя Кирии сделать спасительный шаг назад. — Ты не вовремя.

Колючка тут же поправила свое платье, гордо вскинула подбородок и попыталась нацепить на лицо маску невозмутимой ледяной девы. Получилось у нее это плохо — на щеках полыхал предательский румянец, а сапфировые глаза метали в меня грозовые молнии.

— Ну почему же не вовремя? — хмыкнул брат, делая шаг в комнату и по-хозяйски оглядываясь. — Я слышал, леди Кирия неважно себя чувствует. Служанки шептались про какие-то целебные травы и купальня. Но, брат мой, — он театрально взмахнул рукой, — лежать в горячей воде — это так скучно! Предлагаю способ куда