Цветы для ведьмы - Фиона Моран

Ольдрик смущённо опустил глаза и прижал бутыль к груди.

— Ну… прости, брат. Берёг. Думал, когда совсем чёрный край придёт, тогда открою… А он всё не приходил, всё тянулся, а я всё берёг. Дурак жадный, наверное.

Марек шумно выпустил воздух через ноздри и махнул рукой.

— Доставай кружки. Наливай.

Ольдрик быстро поставил на столешницу три тяжёлые щербатые кружки. Ухватился за деревянную пробку зубами и потянул. Раздался громкий сочный хлопок. Из горлышка в затхлый воздух вырвался резкий аромат крепкого алкоголя. Запах прошлой жизни. Ян втянул воздух носом. В голове мгновенно закружилось.

Сзади раздался удар.

Входная дверь с грохотом распахнулась, ударившись ручкой о стену. Внутрь быстро вошла Таиша. За ней, сильно пригибая голову, чтобы не удариться о притолоку, шагнул Ярек.

Он был огромным, совсем будто не поменялся. Плечи занимали половину дверного проёма. Нижнюю часть лица закрывала густая, чёрная всклокоченная борода. Поверх толстого тулупа на нём был надет жёсткий кожаный фартук, прожжённый искрами. Кисти рук покрывал толстый слой сажи. Пальцы были плотно сжаты в кулаки.

Ярек остановился посередине. Глаза быстро бегали по тёмным углам, пока не остановились на Яне, сидящем на табурете в тусклом свете лучины.

Он моргнул один раз, медленно опустив и подняв веки. Затем разжал кулаки, поднял руки и с силой потёр глаза основанием ладоней. Сажа размазалась по щекам и носу грязными полосами.

— Двоится, — выдохнул он с хрипом. — От голода, точно. Таиша, скажи мне на ушко, что я сплю.

— Не спишь, медведь, — ровно ответила Таиша, стоя у него за спиной. — Отойди вообще, толстяк, весь вид загораживаешь.

Ярек сделал один тяжёлый шаг. Доски прогнулись. Второй шаг. Затем он сорвался с места и бросился вперёд.

Ян не успел встать. Ярек налетел на него, сгрёб обеими ручищами за плечи и спину, оторвал от табурета и сжал. Табурет с грохотом упал. Рёбра затрещали и воздух со свистом вышел из лёгких. От Ярека исходил сильный жар, резкий запах горелого железа и угля. Тело кузнеца крупно дрожало.

— Живой… сукин ты сын… живой! — Ярек ревел прямо в ухо Яну. На шею упали крупные горячие капли. Кузнец плакал в голос, громко и часто всхлипывая, содрогаясь всем телом. — Я же тебя хоронил… я табличку ковал на могилу... На пустую… Но все же…

Ян попытался поднять руки, с трудом протиснул ладони между собой и грудью Ярека и начал гладить кузнеца по жёсткой коже фартука. Он чувствовал жар его тела, тепло его слёз, но внутри была лишь тупая пустота и усталость.

— Ну всё, всё, рёбра сломаешь, задушишь, — просипел Ян, когда перед глазами поплыли красные круги.

Ярек разжал руки. Отступил на два шага. Поднял чёрную, покрытую мозолями ладонь и вытер мокрое лицо, вновь размазывая сажу со слезами.

— Ты… ты где пропадал? — голос его дрожал.

— У Леса в гостях сидел, — Ян опустил глаза и поднял упавший табурет.

Ольдрик громко стукнул кружкой о столешницу.

— Хватит сопли по бороде размазывать! Налито уже! Ярек, иди сюда. И Таише плесни в чашку, не жмись.

Кузнец повернул голову, увидел пузатую бутыль и замер. Взгляд метнулся к лицу Ольдрика.

— Ах ты ж крыса подпольная… — понизив голос, Ярек шагнул к стойке. — Это ж дравок? Ты на костях деда клялся, что выпил всё до дна!

— Да что вы заладили одно и то же! — Ольдрик взмахнул руками, чуть не опрокинув лучину, и начал быстро разливать густую коричневую жидкость по кружкам. — Ну соврал! Ну слаб человек перед смертью! Зато сейчас есть чем глотку промочить. Пейте, пока я бутылку обратно под пол не заколотил.

Марек, Ярек и Ян взяли кружки за толстые ручки.

— За возвращение, — ровно произнёс Марек.

— За то, чтобы это не было сном, — Ярек поднял кружку выше.

— За то, чтобы мы с голодухи не сдохли завтра, — Ольдрик ударил своей кружкой о кружку Марека. Раздался глухой стук глины.

Ян не сказал ни слова. Он поднял кружку ко рту и сделал большой глоток. Жидкость обожгла язык, огнём прокатилась в груди и упала в пустой живот. Но ожидаемого тепла не разлилось. Живот отозвался колючестью.

Разговор пошёл рывками. Слова перебивали друг друга. Ярек, размахивая руками, рассказывал, как бил молотом по ржавым гвоздям, перековывая их в петли. Ольдрик, потрясая пустой кружкой, описывал жирную крысу в подвале, которой начал давать имена, но которую так и не решился сожрать — жалко было. Таиша стояла рядом с Мареком, прижимаясь боком к его руке, и молча смотрела на пламя лучины.

Ян сидел ровно. Кивал в такт словам друзей. Иногда растягивал губы, изображая улыбку.

Перед глазами стояла холодная пещера. Он видел сухие, чёрные, сморщенные комки, в которые превратились сёстры Герды, осыпаясь на траву. Видел абсолютно чёрные, без белков, глаза Дарены. Видел саму Герду, ее отчаянный взгляд, когда он бросил ее там, одну, с сестрой, которая возможно и не жива уже вовсе.

«Смерть платит за смерть»

Ольдрик открыл рот, чтобы громко рассмеяться над своей шуткой, но звук оборвался.

Снаружи донёсся шум. Это был не вой ветра в щелях. Не скрип старых досок и не стук сорванной вывески.

Звук начал быстро нарастать, превращаясь в плотный низкий гул десятков глоток. Раздался громкий хруст снега под множеством тяжёлых ног за окном.

Марек напряг спину. Медленно опустил кружку на стол.

— Слышите? — спросил он, поворачивая голову к двери.

— Да шёпот это лесной. Он, видимо, как Янчик пришёл, так не прекращается, в ушах звенит, — Ярек опустил правую руку на пояс. Пальцы намертво обхватили длинную деревянную рукоять тяжёлого кузнечного молота. — Сил нет уже слушать.

— Нет. Это не Лес, — Ян упёрся ладонями в край столешницы и резко встал. Табурет скрежетнул по полу. — Это люди.

Никто в деревне не выходил из домов по ночам. Как только садилось солнце, люди задвигали тяжёлые засовы и не разговаривали вслух. Толпа, идущая по улице в темноте, означала только одно.

Ян развернулся и быстрым шагом пошёл к двери.

Марек сорвался с табурета, попытался ухватить его за рукав.

— Стой! Куда ты? Не высовывайся!

Ян увернулся, ударил ладонями в дверь и распахнул её настежь.

Ветер с силой ударил в лицо, заставив