Цветы для ведьмы - Фиона Моран

Марек шагнул вперёд.

Но удара не было.

Вместо этого на Яна навалилась вся тяжесть братского тела. Марек прижал его к себе с такой силой, будто пытался вдавить в себя, убедиться, что это не морок, что он точно не исчезнет, а стоит тут, не завися от голодного разума. Его пальцы впились в спину Яна.

Ян застыл, ошеломленный. Сквозь пахнущий овчиной и потом тулуп он чувствовал, как у Марека бешено колотится сердце, готовое вот-вот сжаться и разорваться в клочья. А потом прямо у его уха раздался сдавленный всхлип. Марек уткнулся лицом в его плечо.

Колени Яна дрогнули. Он поднял руки, медленно положил ладони на спину Марека. Пальцы с силой сжали ткань тулупа в кулаки.

Наконец Марек отстранился, вытер лицо грязным рукавом. Глаза у него были красными, опухшими, и он часто моргал, пытаясь вернуть себе привычное суровое лицо, но не получалось. Лицо оставалось таким же разбитым, будто открытая рана.

Ян стоял, опираясь левым плечом о стену. Он сглотнул — горло саднило, словно его ободрали изнутри.

— К-когда? — спросил Ян. Голос был ровным и сухим.

Подбородок Марека дрогнул. Он повернул голову вправо, посмотрел на печь, затем на верхнюю полку, где раньше стояли глиняные горшочки.

— Матушка… Почти сразу.

Ян застыл.

— Как тебя Лес забрал… Сердце не выдержало. Ночью. Я… я даже не услышал. Утром нашел. Лежала… как спящая.

Марек сел на гнутую лавку. Ян сел следом.

— Отец весной, — он заговорил ровнее. — И так с осени кашлял, слабым был, а как снега сошли… так совсем сгорел, Янчик. За три ночи. Ничего не помогало.

— Весной? — Ян поднял голову. — Я же… совсем недавно ушёл.

— Ян...

— Нет, — повысил голос Ян. — Не может быть. Я считал, зарубки ставил. Не мог же я так ошибиться…

— Год, — перебил Марек. — С той осени, как ты ушел… целый год миновал, Янчик.

Марек смотрел на Яна жалко и поникше.

Пальцы Яна разжались и соскользнули вниз. В голове проносились звуки: кашель отца, стук падающего на пол тела матушки.

Он провёл в Лесу год. Зима сменила осень, затем пришла весна, лето, и снова наступила зима. Двенадцать месяцев.

Внезапно раздался грохот. Деревянная входная дверь с размаху ударилась о стену избы. От удара дверь отскочила назад. Внутрь комнаты ворвался сильный порыв ветра, несущий облако мелкой, колючей ледяной крошки. Снег ударил Яну и Мареку в лица.

Ян и Марек вздрогнули и одновременно резко повернули головы к дверному проёму.

— Янчик… Неужели… неужели живой? — произнёс женский голос из облака снежной пыли.

Друзья

Дубовая дверь с протяжным скрипом открылась внутрь избы. В проём вместе с клубами белого морозного пара шагнула Таиша.

Она остановилась на пороге. Грудь под толстой шерстяной шалью часто и глубоко вздымалась. С краев ее на грязные половые доски падали комья налипшего снега, мгновенно тая и превращаясь в тёмные лужицы.

Таиша подняла голову и посмотрела прямо на Яна. Её правая нога, занесённая для следующего шага, замерла в воздухе, а затем медленно опустилась на пол. Зрачки расширились, губы приоткрылись, обнажив зубы.

— Не может быть, Янчик, — выдохнула она.

Она сорвалась с места, сделала три быстрых шага, громко ступая по доскам, и бросилась к нему. Вскинула руки, обхватила его за шею и с силой вжалась лицом в грудь.

Ян отшатнулся назад, упёрся пяткой в пол, чтобы не упасть. Спина, плечи и живот мгновенно одеревенели. Пальцы Таиши с силой сжали ткань его рубахи на лопатках. Ян почувствовал спиной твёрдые костяшки. Руки девушки мелко и часто дрожали.

— Янчик. Храни тебя Лес, Янчик, — заговорила она быстрым шёпотом, не отрывая лица от его груди. Горячее дыхание пробивалось сквозь тонкую ткань, согревая холодную кожу. Ткань стала влажной от её слёз. — Жив. Ты жив.

Напряжение медленно ушло из тела Яна. Он поднял согнутые в локтях руки и осторожно, кончиками пальцев, дотронулся до плеч Таиши. От шерстяной шали исходил густой запах древесного дыма, сушёных яблоневых долек и кислого пота.

Таиша была такой же, какой Ян её запомнил. Круглые, покрасневшие от мороза щёки, чистая кожа без язв и серого налёта, гладкие волосы, выбивающиеся из-под платка. В груди возникла тупая, тянущая боль.

Она резко отстранилась, откинула голову назад и посмотрела Яну в лицо. Щёки её были мокрыми. Ладони съехали с шеи вниз и крепко сжали предплечья. Ногти впились в тело сквозь ткань.

— Как? — громко спросила она. — Как ты выжил? Что там было? Говори!

Ян сглотнул слюну, пытаясь подобрать слова — описать голубое свечение под землёй, рассыпающиеся в пыль тела, привкус болотной жижи во рту и красные глаза Герды.

За спиной Таиши скрипнули половицы.

Марек сделал два широких шага вперёд. Он подошёл к девушке вплотную, протянул руки и обхватил её запястья широкими ладонями. С силой разжал пальцы Таиши на руках Яна и потянул её на себя.

— Хватит уже, задушишь.

Девушка не стала вырываться. Она развернулась, шагнула к Мареку и уткнулась лбом в жёсткую овчину его тулупа. Плечи её начали подниматься и опускаться в беззвучных рыданиях. Марек обхватил её спину обеими руками, прижал к себе и опустил острый, обросший щетиной подбородок на макушку Таиши. Поверх её головы он смотрел прямо в глаза брату.

Ян стоял с опущенными руками. Он смотрел на их сцепленные тела. На то, как широкие кисти Марека уверенно лежат на спине девушки, как плотно она прижимается к его животу.

— Должен вас поздравить, так? — произнёс Ян. Он попытался растянуть губы в улыбке, но лицо слушалось плохо, и получился лишь кривой оскал. — Быстро вы сдружились… Всего лишь месяц, а я думал, Таиша, ты по Яреку сохнешь, а тут гляди...

Улыбка исчезла.

Таиша резко подняла голову с груди Марека, повернула шею и уставилась на Яна. Слёзные дорожки блестели в полумраке, брови сошлись на переносице, на лбу пролегли глубокие складки.

— Месяц? — Таиша произнесла это одними губами, почти без звука.

Ян медленно опустил веки и снова открыл глаза.

— Ах да, — с шумом выдохнул он через нос. — Год. Для вас прошёл год.

Он произнёс эти слова, вслушиваясь в их звучание.

— Как вы...