Цветы для ведьмы - Фиона Моран

— Не жили, — голос Таиши стал громким и резким. Она оттолкнулась от Марека, вытерла мокрые щёки тыльной стороной грязной ладони. — Выживали. Доедали старые запасы. Жгли заборы и крыши сараев, чтобы топить печи.

— А тебе-то зачем это было нужно? — Ян поднял глаза. — Агата что говорит?

— Если уж помирать с голоду, то рядом с тем, кого выбрала сама, — она повернула голову и посмотрела на Марека в профиль. — Я приношу еду, когда могу. Не всегда получается. Агата все кричала на меня и кричала, а один раз вообще заперла. Я сбежала. Обманула пердунов старых и уже несколько дней живу не дома.

— Как всё переменилось, — произнёс Ян тихо, глядя на руку Марека, снова лёгшую на талию Таиши. — За этот… год.

Таиша смотрела на него в упор.

— Мы думали, ты умер, — сказала она ровным голосом. — Деревня продолжала гнить, посевы умерли. Значит, Лес не принял тебя. Значит, ты не дошёл до ведьмы и сдох. Так я считала.

— Я хотел всё исправить, — голос Яна дрогнул. — Думал, найду способ…

— Нашёл? — перебил его Марек.

Ян медленно покачал головой.

— Я лишь больше бед принёс.

— Полно, — Марек резко дёрнул головой, отбрасывая сальные волосы с лица. Он выпрямил спину. Расслабленная поза исчезла, тело налилось силой. — Слезами горю не поможешь. Что сделано — то сделано. Таиша, есть вести?

Она громко втянула воздух носом, сглатывая.

— Пыталась пройти к старухе — не пустили. Там теперь сопляки какие-то с топорами стоят, — она презрительно скривила губы, обнажив дёсны. — Ольдрик сидит в корчме. Ярек торчит в кузнеце после того, как его отец умер.

— В корчме? — Ян сдвинул брови. — Туда все еще ходят?

— Нет, конечно, — Таиша громко фыркнула. — Нет ни еды, ни выпивки. Мы там… собираемся иногда. Греемся. Как можем.

Она повернула голову к Мареку.

— Надо вести его туда. Осторожно. Не свыклись они еще с тем, что ты вернулся… — она покосилась на окно, затянутое бычьим пузырем. — Только Лес знает, что у них в головах может родиться от голода и злости.

Ян поднял подбородок, глядя на брата исподлобья.

— Может, они правы? Может, мне лучше уйти? Обратно в Лес?

— Не неси чепухи, Янчик, — голос Марека прозвучал грозно. Он шагнул к Яну. — Ты мой братишка. Живой и.... — он оглядел его с ног до головы. — … почти невредимый. Я тебя больше никуда не отпущу.

Марек развернулся и быстро подошёл к старому деревянному сундуку у печи. Откинул тяжёлую крышку. Он начал выкидывать на пол рваные штаны, куски мешковины, старые рубахи и достал со дна тяжёлый, изъеденный молью овчинный тулуп. Мех свалялся, кожа местами потрескалась. Это был рабочий тулуп их отца.

— Надень, — Марек с силой бросил тулуп в грудь Яна. — И ворот подними. Лицо спрячь. На всякий случай.

Ян поймал тяжёлую одежду. Просунул руки в узкие, жёсткие рукава. Тулуп сильно пах отцом. Запах проник в ноздри, ударил в голову. Живот сжался, к горлу подступил ком. Он стиснул челюсти и поднял широкий воротник. Грубый мех оцарапал щёки и подбородок.

— Идём, — сказала Таиша. Она плотнее укуталась в шаль. — Только тихо. Иди след в след. Янчик, голову вниз.

Они вышли из избы.

На улице стояли сумерки. Небо затянуло сплошной пеленой, а морозный воздух обжигал ноздри при каждом вдохе. В воздухе стоял густой, едкий запах горелого гнилого дерева — люди топили печи трухой и сырыми досками. Сквозь гарь пробивалась вонь гниющей, кислой земли.

Они шли гуськом по узкой тропинке. Снег громко хрустел под подошвами. Впереди быстро переставляла ноги Таиша, за ней Ян, втянув голову глубоко в поднятый воротник, ссутулив плечи. Замыкал ряд Марек. Он шёл тяжело, наступая на всю стопу, постоянно оглядываясь по сторонам.

Они проходили окраину. Дома здесь просели в землю, соломенные и тесовые крыши провалились под тяжестью снега. Заборов вокруг больше не было.

Ян повернул голову вправо. У покосившейся избы стояла сгорбленная старуха в рваном платке. Она вцепилась обеими руками в резной наличник на собственном окне и тянула доску на себя, упираясь сапогами в стену. Дерево громко трещало. Ржавые гвозди со скрипом выходили из брёвен. Кожа на руках старухи лопнула, по пальцам текли капли тёмной крови, застывая на морозе, но она продолжала с силой дёргать деревяшку.

Ян отвернулся и уставился в спину Таиши. Он вспомнил избу Герды. Вспомнил тяжесть сухих поленьев, что приносил ей для печи.

Они подошли ближе к центру Яридина.

Здесь дома стояли ровно, брёвна в срубах были толстыми. Но окна каждой избы оказались наглухо заколочены досками крест-накрест. На ручках калиток и воротах висели жёсткие метёлки сухой полыни, черепа коз и собак с пустыми глазницами, тряпичные куклы, перевязанные красными нитками. Земля и снег перед каждым порогом были густо посыпаны крупной солью и чёрной печной золой.

— Не смотри, — Марек ткнул Яна кулаком между лопаток, когда тот замедлил шаг у высокого забора дома Верхнего Яридина. — Иди.

По улице изредка проходили люди. Увидев троицу, они резко уходили в сторону, вжимаясь спинами в стены или прыгая в глубокие сугробы. Никто не открывал рта. Глаза прохожих смотрели только под ноги. Они прижимали к груди тряпичные узелки и корзинки.

Корчма стояла на краю деревни, у начала дороги, ведущей к реке. Здание сильно накренилось на правый бок, над входом висела широкая доска с вырезанной ласточкой, сорванная, как приметил Ян, с колодца. Доска держалась на одном левом гвозде и громко стучала о стену от порывов ветра.

Таиша подошла к двери, упёрлась в неё обеими руками и навалилась всем телом. Дверь со скрежетом поддалась, прочертив борозду в намёрзшем на пороге льду.

Они зашли внутрь. Внутри царил полумрак. Тяжёлые столы и лавки оказались сдвинуты в одну беспорядочную кучу у левой стены. Центр был совершенно пуст. Единственным источником света служила тонкая, коптящая лучина, воткнутая в щель. Огонёк давал слабый жёлтый свет на пару плечей вокруг.

За стойкой стоял Ольдрик.

Раньше его широкая грудь натягивала ткань рубахи до треска швов, а щёки были круглыми и красными. Сейчас под грязной рубахой были лишь выпирающие ключицы. Кожа на шее обвисла складками, обнажив острый кадык. Щёки ввалились, образовав