Опальная фаворитка - Людмила Вовченко

По дорожке бежал Матьё, размахивая новым ножом в сложенном виде и что-то объясняя Тома.

Из трубы поднимался дым.

От купальни шёл лёгкий пар.

Бельфонтен жил.

Зарабатывал.

Рос.

Клэр посмотрела на Маргариту.

— Ничего.

— Как?

— Мы ничего не будем прекращать.

Маргарита медленно выпрямилась.

— Но Женевьева…

— Не хозяйка здесь.

Тишина.

— Арман…

— Тоже.

Клэр взяла журнал записей.

Открыла.

На завтра четыре клиента.

Послезавтра — пять.

Через день должна вернуться Элеонора.

Сесиль уже прислала записку с именами двух знакомых.

Прекрасно.

Клэр подняла глаза.

— Более того.

Маргарита насторожилась.

— Что?

— До их приезда нам нужна третья ванна.

— Зачем?

Клэр улыбнулась.

— Не хочу, чтобы мама решила, будто дело идёт плохо.

Глава 9.

Глава 9 Чужие планы на мою жизнь

Карета де Вильмонов появилась на дороге в половине десятого утра.

Матьё не ворвался в дом.

Не закричал.

Не устроил панику.

Он просто возник в дверях кабинета с таким серьёзным лицом, что Клэр сразу отложила перо.

— Они.

Одно слово.

Этого хватило.

За окном стояло холодное ноябрьское утро. Ночью прихватило морозом: края луж затянуло тонким льдом, трава серебрилась, а над тёплым источником поднимался густой белый пар. С востока пробивалось бледное солнце, делая старый камень Бельфонтена почти золотистым там, где он ещё не успел почернеть от сырости.

Во дворе работали.

Лоран Фурнье ругался с Мишелем из-за камня.

Пьер проверял привезённые доски.

Жак таскал дрова и одновременно пытался не подпускать Огюста к своим ногам.

Из старой прачечной доносился женский смех: Люси готовила помещение к первой процедуре.

На кухне пахло печёными яблоками, горячим хлебом и луком.

Дом жил.

И именно сегодня в него собирались приехать люди, которые рассчитывали увидеть развалины.

Клэр поднялась.

— Далеко?

— Минут десять.

— Кто в карете?

— Мадам де Вильмон. Арман. Ещё слуга и горничная.

— Больше никого?

— Нет.

Клэр кивнула.

— Хорошо.

Матьё не ушёл.

Она посмотрела на него.

— Что?

— Вы не боитесь?

Вопрос прозвучал без насмешки.

Клэр задумалась.

— Немного.

Мальчик нахмурился.

Он явно ожидал другого ответа.

— Правда?

— Конечно.

— Но вы же…

— Что?

Он повёл плечом.

— Вы.

Клэр рассмеялась.

— Очень содержательно.

Матьё продолжал смотреть.

Она подошла ближе.

— Бояться нормально. Ненормально позволять страху решать за тебя.

Он кивнул.

Запомнил.

Клэр уже знала это выражение.

Мальчик складывал нужные слова куда-то внутрь, как монеты.

— А теперь иди.

— Куда?

— Работать.

— А здесь?

— Здесь взрослые сами испортят себе утро.

Уголок его рта дёрнулся.

— Если что-то услышу случайно?

— Матьё.

— Уже ушёл.

Он исчез.

Клэр повернулась к зеркалу.

На неё смотрела молодая женщина, которую семейство де Вильмон знало совсем другой.

Тонкое лицо всё ещё не приобрело мягкой полноты, но болезненная прозрачность ушла. Под глазами почти исчезли тени. На щеках появился живой цвет. Серо-зелёные глаза больше не казались огромными на слишком бледном лице.

Тёмно-русые волосы Люси утром собрала низко, открыв шею и оставив у висков несколько мягких прядей.

Платье было старым.

Но уже не выглядело старым.

Мари Леклер убрала лишнюю бесформенность, Люси перешила рукава, а Клэр настояла на простой белой вставке у груди и тёмно-синем поясе.

Никакой роскоши.

Просто женщина, которая перестала извиняться за то, что занимает место в комнате.

За спиной тихо открылась дверь.

Маргарита.

Клэр увидела её в зеркале.

Маленькая сухая женщина была бледнее обычного. Руки сцеплены перед животом. Пальцы правой ладони без конца гладят костяшку левой.

— Марго.

— Да?

— Подойдите.

Маргарита подошла.

Клэр повернулась.

— Посмотрите на меня.

Та подняла глаза.

— Что видите?

— Вас.

— Это хороший ответ. Ещё?

Маргарита растерялась.

— Я не понимаю.

— Я похожа на человека, которого нужно спасать от собственной матери?

Женщина открыла рот.

— Клэр…

— Похожа?

Пауза.

— Нет.

— Вот и прекрасно.

Маргарита выдохнула.

— Она умеет…

— Знаю.

— Нет. Вы не знаете. Когда Женевьева сердится по-настоящему, она почти никогда не повышает голос. Она говорит так, что через пять минут человек сам начинает объяснять, почему был неправ.

Клэр кивнула.

— Очень полезный талант.

— Клэр.

— Я серьёзно. Полезный. Просто сегодня он будет работать плохо.

Маргарита неожиданно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

— Почему?

— Потому что я заранее знаю, что права.

Снаружи послышался стук колёс.

Улыбка исчезла.

Клэр взяла Маргариту за руку.

— И ещё одно.

— Что?

— Вам не надо меня защищать.

— Но…

— Если захотите что-то сказать — говорите. Если не захотите — молчите. Только не позволяйте ей снова сделать вас маленькой.

Маргарита посмотрела на неё.

И вдруг расправила плечи.

Не сильно.

Но Клэр увидела.

— Хорошо.

Во дворе остановилась карета.

— Вот теперь идём встречать родственников.

---

Женевьева де Вильмон вышла первой.

Разумеется.

Даже из кареты она умудрилась появиться так, будто не приехала в чужой дом, а прибыла принимать отчёт.

Высокая женщина лет пятидесяти пяти сохранила стройность, которой явно гордилась. Тёмные волосы были припудрены и уложены высоко, серебро у висков скрыто почти идеально. Тонкое лицо с длинным прямым носом и холодными серо-голубыми глазами казалось красивым той красотой, которую поддерживают дисциплиной, хорошими портнихами и привычкой никогда не расслабляться на людях.

На ней было дорожное платье глубокого сливового цвета из дорогой плотной шерсти, отделанное чёрным бархатом. У горла — жемчужная брошь. Светлые перчатки. Туфли, которые ещё не успели познакомиться с грязью Бельфонтена.

Клэр невольно одобрила.

Стерва.

Но со вкусом.

Следом появился Арман.

И тут организм предшественницы предал её.

Живот сжался.

Не страх даже.

Старая телесная привычка.

Сделаться тише.

Не смотреть.

Не спорить.

Клэр почувствовала её.

И разозлилась.

Арману было около тридцати двух. Среднего роста, плотноватый, хорошо кормленный, с мягкой линией живота, которую дорогой жилет пока успешно скрывал. Светло-каштановые волосы завиты и припудрены. Серо-зелёные глаза почти такие же, как у неё, но выражение делало сходство неприятным.

Красивый мужчина.

Если не слушать.

Бутылочно-зелёный сюртук с золотой вышивкой, кремовый жилет, кружево, серебряные пряжки.

Арман ступил на землю.

Правая туфля немедленно попала в грязь.

Он посмотрел вниз.

Лицо вытянулось.

Клэр решила, что приезд уже окупился.

Женевьева подняла глаза на дочь.

И остановилась.

Арман тоже.

Никто не говорил.

Клэр позволила.

Пусть смотрят.

Первой опомнилась мать.

— Клэр?

— Доброе утро, мама.

Серо-голубые глаза прошлись по ней сверху вниз.

Вернулись к лицу.

—