Опальная фаворитка - Людмила Вовченко

Ты…

Пауза.

Редкая роскошь.

Женевьева не знала, что сказать.

— Что?

— Изменилась.

— Да.

Арман нахмурился.

— Ты поправилась.

Клэр посмотрела на него.

— И тебе доброе утро.

Он моргнул.

— Я просто сказал…

— Я слышала.

Сзади тихо кашлянула Маргарита.

Клэр не обернулась.

Но почти физически почувствовала, как старая няня пытается не улыбнуться.

Женевьева перевела взгляд на дом.

На вымытые окна.

На новые занавеси в нижнем этаже.

На телегу с досками.

На мужчин возле пристройки.

На клубы пара у старой прачечной.

— Что здесь происходит?

Клэр удивлённо посмотрела.

— Жизнь.

Арман закатил глаза.

— Она теперь всегда так разговаривает?

Клэр повернулась к Маргарите.

— Марго?

Женщина замерла.

Посмотрела на Женевьеву.

Потом на Клэр.

— В последнее время — да.

И опустила глаза.

Но не испуганно.

Просто чтобы спрятать улыбку.

Клэр чуть не расцеловала её.

Женевьева всё заметила.

Лицо осталось спокойным.

Только пальцы в перчатке сжались.

— Мы устали с дороги.

— Конечно. Проходите.

Арман посмотрел на работников.

— Кто эти люди?

— Работают.

— Я вижу. Что они делают?

— То, за что я им плачу.

Он повернулся к матери.

— Я же говорил.

Клэр остановилась.

— Что именно?

— Ничего.

— Нет, продолжай.

Арман поджал губы.

— Потом.

— Тогда не начинай.

И вошла в дом первой.

---

Жанна отказалась подавать плохой завтрак родственникам Клэр.

Из принципа.

— Пусть хоть подавятся, но вкусным, — объяснила она.

Клэр решила не уточнять, какая часть фразы важнее.

На столе появились яйца, горячий хлеб, сливочное масло, яблочный джем, остаток мягкого сыра, ломтики холодной ветчины и маленькие печёные груши.

Кофе Клэр не открыла.

Пусть семья не думает, что здесь уже Версаль.

Женевьева ела мало.

Арман — много.

Это почему-то соответствовало их характерам.

Клэр сидела напротив матери.

Маргарита разливала горячий травяной настой.

Люси появлялась и исчезала.

За окнами продолжалась работа.

Стук молотков особенно раздражал Армана.

Он несколько раз морщился.

Наконец не выдержал.

— Это обязательно?

Клэр подняла глаза.

— Что?

— Этот шум.

— Да.

— Почему нельзя было остановить работы хотя бы на время нашего визита?

— Зачем?

Арман посмотрел так, будто объяснять очевидное утомительно.

— Мы приехали.

— Я заметила.

— Люди могли продолжить завтра.

— Я плачу им сегодня.

— Господи, Клэр, речь о нескольких ливрах.

Она отложила нож.

— Вот поэтому ты никогда не будешь управлять моими деньгами.

Тишина.

Арман медленно покраснел.

Женевьева подняла взгляд.

— Что это должно означать?

— Ровно то, что я сказала.

— Никто пока не говорил об управлении твоими деньгами.

Клэр посмотрела на мать.

Очень спокойно.

— Пока?

Женевьева замерла.

Арман перестал жевать.

Маленькая ошибка.

Но Клэр её услышала.

— Нам нужно поговорить, — сказала мать.

— После завтрака.

— Сейчас.

Клэр взяла кусочек груши.

— Я ем.

Арман фыркнул.

— Раньше ты не заставляла мать ждать.

Клэр прожевала.

Промокнула губы салфеткой.

— Раньше я много чего делала неправильно.

Женевьева посмотрела на неё так внимательно, что Клэр почти почувствовала холод по коже.

— Да. Ты действительно изменилась.

— Мы уже выяснили.

— Мне интересно почему.

— Хорошо ем.

Арман рассмеялся.

— Очень смешно.

Клэр посмотрела на его тарелку.

— Тебе нравится?

Он автоматически посмотрел вниз.

Там остался последний кусок ветчины.

Клэр отвернулась, чтобы не рассмеяться.

---

Разговор состоялся в кабинете.

Клэр заняла кресло за столом.

Не специально.

Просто оно было её.

Но Женевьева заметила.

Арман тоже.

Мать села напротив.

Брат остался стоять возле окна.

— Итак, — сказала Женевьева. — Я получила несколько писем.

— Поздравляю.

— Клэр.

— Слушаю.

— О тебе говорят.

— Ничего нового.

— Теперь иначе.

Вот это уже интереснее.

— Как?

Женевьева сложила перчатки на коленях.

— Что ты устроила здесь купальни. Принимаешь женщин. Мужчин. Берёшь деньги.

— Всё правда.

— Ты произносишь это так, будто гордишься.

— Горжусь.

Арман резко повернулся от окна.

— Ты вообще понимаешь, насколько это неприлично?

— Что именно?

— Ты касаешься посторонних мужчин.

— И женщин.

— Женщины меня не интересуют!

Клэр подняла бровь.

Арман замер.

Мать закрыла глаза.

Клэр прикусила щёку изнутри.

Нет.

Не смеяться.

Нельзя.

Арман понял, что сказал.

— Я имел в виду…

— Пожалуйста, не объясняй.

— Клэр!

— Арман, ты сам попросил.

— Я ничего не просил!

— Тем более.

Женевьева ударила ладонью по подлокотнику.

Не сильно.

— Довольно.

Клэр посмотрела.

— Хорошо.

Мать выдохнула.

— Твоя деятельность несовместима с положением женщины твоего происхождения.

— Почему?

— Потому что ты де Вильмон.

— Это не профессия.

— Это имя.

— Которое вы так тщательно защищали, отправив меня сюда.

Тишина стала другой.

Арман отвернулся.

Женевьева не моргнула.

— Мы спасли тебя от скандала.

— Нет.

— Клэр…

— Вы убрали меня из поля зрения.

— Это было необходимо.

— Кому?

Мать замолчала.

Клэр ждала.

— Семье.

Вот.

Честнее.

— Хорошо. Семья получила желаемое. Я далеко. При дворе не появляюсь. Никому не мешаю. В чём проблема?

Арман повернулся.

— Ты снова заставляешь людей говорить.

— О моей работе.

— О том, что мужчины раздеваются в твоём доме!

Клэр задумалась.

— Иногда снимают сюртук.

— Я не хочу знать подробностей!

— Тогда зачем спрашиваешь?

Арман открыл рот.

Закрыл.

Клэр почти видела, как внутри него сталкиваются возмущение и отсутствие аргументов.

Женевьева вмешалась:

— Ты прекратишь принимать мужчин.

— Нет.

— Клэр.

— Нет.

— Это не просьба.

— Тогда особенно нет.

Мать смотрела.

Спокойно.

Очень.

И Клэр вспомнила предупреждение Маргариты.

Вот сейчас.

Голос Женевьевы стал мягче.

— Ты всегда была впечатлительной.

Клэр почувствовала, как внутри шевельнулась чужая память.

Комната.

Голос матери.

«Ты всё преувеличиваешь».

«Ты неправильно поняла».

«Арман не хотел тебя обидеть».

«Тебе лучше отдохнуть».

Она не позволила воспоминанию утянуть себя.

— Была.

— После случившегося при дворе твоё состояние стало ещё хуже.

— Было.

— Возможно, ты сейчас пытаешься доказать себе, что способна…

Клэр улыбнулась.

— Не получится.

Женевьева остановилась.

— Что?

— Сделать из меня больную дурочку, которая сама не понимает, что творит.

Мать побледнела.

— Я этого не говорила.

— Но вела туда.

— Ты стала подозрительной.

— Нет. Внимательной.

Арман ударил ладонью по подоконнику.

— Хватит этого цирка. Мы приехали решить проблему.

Клэр повернулась.

— Какую?

— Тебя.

Очень хорошо.

Даже Женевьева посмотрела на сына.

Но поздно.

Клэр