Ворона в гареме. Книга 2 - Коуко Сиракава

– Но разве не быстрее будет спросить о результатах его работы у него самого?

– Он меня выбранит. Скажет: «Неужели ты сам не понимаешь, неужели надо обязательно обращаться к удалившемуся от дел старцу?!» – с иронией сказал Цяньли и улыбнулся. – Я бы и сам был недоволен. Считаю это заданием, которое господин Юйюн оставил мне.

Ироничные слова Юйюна Шоусюэ могла представить легко. А в улыбке, словно вырезанной на худых щеках Цяньли, чувствовалась теплая любовь. Она поняла, что эти двое доверяли друг другу.

– А если это поможет вам, госпожа Шоусюэ… Тогда я буду знать, что выполнил свой долг как дунгуань, унаследовавший после господина Юйюна должность, – осторожно выбирая слова, сказал Цяньли.

Шоусюэ слегка удивилась. Почему ее спасение будет означать выполнение долга дунгуаня?

– Я считаю, что дунгуань нужен для спасения госпожи Вороны.

– Правда?

– По крайней мере, я хочу оказать вам поддержку, госпожа Шоусюэ.

Девушка посмотрела на Цяньли. Бледный, худой – того и гляди упадет… Однако мужчина излучал какое-то спокойствие. Кажется, ему можно было себя доверить.

«Был бы у меня отец, наверное, чувствовала бы то же самое», – вдруг подумалось ей.

Улучив момент, Цяньли откланялся. Пожалуй, с ним за дела храма можно не волноваться…

– Молодец Юйюн, хорошего преемника вырастил.

– Пожалуй.

Гаоцзюнь был все так же неразговорчив. Шоусюэ посмотрела на него.

– Рана болит?

Он вопросительно посмотрел на нее.

– Нет. С чего ты взяла?

– Видно по твоему лицу, – ответила она теми же словами, что сказала и Цяньли.

Гаоцзюнь чуть улыбнулся.

– Правда?

– Если ты устал, то иди домой и отдохни.

– И то верно, – сказал он, но не пошевелился. – Как-то раз я заснул в твоей постели.

– Было такое. Я не знала, что и делать.

– Я тогда отлично выспался! Даже, кажется, видел какой-то хороший сон, – сказал Гаоцзюнь, пропустив мимо ушей ее слова про «не знала, что и делать».

– Это моя постель, не твоя! Больше не разрешу!

– А может быть, с тобой будет даже лучше!

– И я не твоя постель!

– Это уж точно…

С этими словами Гаоцзюнь встал.

– Я сказал глупость. Забудь.

Шоусюэ посмотрела на него.

– Не можешь заснуть?

Гаоцзюнь взглянул на нее сверху вниз.

– Пожалуй…

Шоусюэ указала на постель рядом с собой и велела Гаоцзюню сесть, повторив его недавний жест. Он послушно сел снова. Девушка взяла его за руку.

– Рука холодная. А ведь на дворе лето. Ты ешь нормально?

– Ем.

– Плохо, если не можешь принимать пищу, но и есть через силу тоже нехорошо. Это только увеличит нагрузку на желудок. Ты ведь не ешь только холодное из-за жары? Хорошо добавлять в кашу лук и имбирь. Это согреет тело. Личи тоже хорошо, они улучшают циркуляцию ци.

Шоусюэ говорила, разминая руку Гаоцзюня.

– Еще…

Она задумалась, вспоминая, что еще из еды ему посоветовать, но тут ей показалось, что он улыбнулся.

– Что такое?

– Ничего. Этому тебя тоже научила Линян?

– Нет, Гуйцзы. Рабыня при Емин-гун. Она пристально следит за тем, что и как я ем. Когда я прибыла во дворец, была тонкой, словно сухая ветка, и ей пришлось долго обо мне заботиться.

А вот массажу рук она научилась у Линян. Девочка вскакивала по ночам, видя во сне отрубленную голову матери, и Линян грела ей так руки, чтобы лучше спалось. Рассказав Гаоцзюню об этом, Шоусюэ посоветовала:

– Когда не можешь уснуть, пусть кто-нибудь разомнет тебе руки.

– Ясно. – Гаоцзюнь удобно устроился, оперевшись на спинку ложа.

Вдруг он проронил:

– Госпожа Сорока умерла, верно?

Шоусюэ замерла и посмотрела на него.

– Я не хотел этого.

– Конечно.

– Я не просто грущу по ней. Она должна была жить – в том числе и из-за своего отца.

– Отец госпожи Сороки… Ханьфа… служит в императорской канцелярии, верно?

– Да. Наверное, он ненавидит меня.

– Думаю, нет. То, что сделала госпожа Сорока, не имеет к тебе отношения. Это совершенно другое дело.

– Нет, это то же самое дело. Если бы она не приехала во дворец, если бы я раньше отправил ее обратно домой… Даже если логикой подавить эту ненависть, она будет тлеть в душе. И когда-нибудь это тлеющее пламя разгорится в большой костер. Так же, как я не простил вдовствующую императрицу. Неизвестно, занял бы я трон, если бы не было истории с моей матерью и Дин Ланем. Сердцем правят эмоции.

Шоусюэ снова начала разминать руки Гаоцзюня. Они потеплели, но вряд ли ей удастся согреть и его душу…

– Я и сам чувствую отвращение к себе за то, что не могу искренне скорбеть о ее смерти, – без выражения произнес Гаоцзюнь.

Шоусюэ эти слова показались криком его израненного сердца.

– Сожги сыюй, – посоветовала она.

– Сыюй? – переспросил Гаоцзюнь.

– Выдели хоть немного времени на то, чтобы оплакать госпожу Сороку. Это время будет посвящено только скорби о ней.

Гаоцзюнь долго смотрел на Шоусюэ.

– Хорошо. Так и сделаю.

– Я тоже сожгу сыюй. Чтобы она без задержек пересекла море.

И чтобы Гаоцзюнь избежал сомнений. Тогда она впервые помолилась о нем.

Вернувшись в Емин-гун, Шоусюэ достала из шкафчика сыюй, написала имя госпожи Сороки и сожгла. Провожая глазами бледно-розовую птичку, девушка думала о Гаоцзюне. О том, что впервые она может что-то для него сделать. Не для того, чтобы отблагодарить его за то, что он был ранен, прикрывая ее, или за то, что протянул руку помощи. Шоусюэ просто захотелось это сделать.

Птицу больше не было видно. На небе – столь глубокого синего цвета, что казалось, оно окрасит руку, если погрузить ее в эту синеву, – клубились горой белые, точно взбитые, облака. Само небо сверкало так, что было больно глазам. Шоусюэ, прищурившись, посмотрела ввысь, а потом ушла в комнату. Села перед шкафчиком, вынула бумагу для письма. Положила листок на стол, где лежали неубранные принадлежности, и села на стул. Немного подумав, взялась за кисть.

В тот день Шоусюэ отправила послание одному чиновнику.

* * *

Гаоцзюнь снял верхнее платье, и Вэй Цин размотал ткань на его руке. Раны уже затянулись, боль тоже исчезла. Но, разглядывая шрамы, евнух чуть нахмурился.

– Повелитель!

От ран остались только тонкие линии. Можно сказать, что выздоровление шло быстро. Однако удивляло то, что рядом с этими линиями появились кровоподтеки, словно узор из полосок. Это не были следы ударов. Полосы были коричневыми, будто совиные перья…

– Ничего необычного.

Гаоцзюнь снова оделся. Действительно, кровоподтеки еще не означали чего-то странного. К тому же они вроде бы истончались – наверное, скоро исчезнут.

– Если будет что-то не так, я тебе скажу. – Видя беспокойство на лице Вэй Цина,