Что случилось на балу? - Сабрина Джеффрис

Вероятно, Элизе не стоило вызывать его на откровенность. Какие бы сплетни ни распускали окружающие о его родителях, ее это не касалось, а беседа на личные темы послужила бы лишь поводом для создания еще большей близости между ними. И она была вовсе не уверена, что ей этого хотелось. Даже в той уединенной комнате Элиза могла расслышать звуки музыки из бального зала. Они могли бы уйти в любой момент и присоединиться к другим танцорам. Но ей не хотелось покидать их маленькую уютную столовую.

Наконец он прервал молчание:

— Я просто ждал, когда ты станешь задавать мне вопросы.

— Я спрашиваю только для того, чтобы доказать отцу, что он ошибается по поводу… ну, чего бы он там ни выдумал. — Элиза говорила правду — главная причина ее интереса заключалась именно в этом. Ее отец вечно преувеличивал недостатки окружающих, не делая исключения для собственных жены и дочерей, и им всегда приходилось сглаживать острые углы, указывая на ошибочность его суждений. — Имей в виду, я хорошо знаю, как папа умеет искажать факты, так что заранее верю тебе, что бы ты ни рассказал.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

— И тогда ты станешь первым человеком, поверившим мне, а не слухам. — Когда она скорчила гримасу, он вздохнул. — Ладно. Но тут особо и рассказывать нечего.

— В любом случае я узнаю больше, чем знаю сейчас.

— Хорошо. — Он отпил немного вина. — Спустя два года после рождения Тесс моя мать снова оказалась в положении, хотя, конечно, стало известно об этом не сразу. Затем с отцом произошел трагический несчастный случай, когда он катался на лошади, в результате чего его… э… как бы это сказать… его гонады… сильно пострадали.

Элиза в замешательстве смотрела на него, озадаченная незнакомым термином. Через пару секунд, разобравшись, о чем шла речь, она закатила глаза.

— Ты имеешь в виду его гениталии?

— Я пытался проявить деликатность, — пробормотал он.

— Значит, тебе этого сделать не удалось. Честно говоря, для человека, который регулярно пользуется своими «гонадами», ты мог бы выбрать более простой термин.

— Обычно я использую множество «более простых терминов», — произнес он, растягивая слова. — Но они не подходят для дамских ушей.

— Я слышала многие из них, уверяю тебя, поскольку падшие женщины то и дело «приправляют» ими свою речь без всяких церемоний.

— Понятно. — Граф скрестили руки на груди. — Так ты хочешь дослушать до конца или нет?

— Конечно. Пожалуйста, продолжай. Однако нет необходимости проявлять особую деликатность, тут только мы.

— Можешь не сомневаться, с этого момента я буду груб до неприличия, если пожелаешь.

— Я вовсе не это имела в виду. Просто эти слова мне уже знакомы. — Она промокнула губы салфеткой. — Но продолжай.

— Как я уже сказал, у отца пострадали гениталии, и все надежды родителей иметь других детей рухнули к чертям собачьим.

Она не стала обращать внимание на то, что он намеренно использовал грубое выражение.

— И как же ему удалось это пережить? Я хочу сказать, я знаю, что он пережил это несчастье, учитывая, что он умер всего несколько лет назад, но…

— Отец выжил, да. — Натаниэль прерывисто вздохнул. — К сожалению, местный цирюльник, оказавшийся шарлатаном, сказал, что моему отцу придется удалить его тестикулы.

— Удалить? Боже мой, твой бедный отец! Это звучит просто ужасно!

— Так бы и было, если бы он дал свое согласие на эту жуткую операцию. Честно говоря, я стараюсь даже не думать о ее деталях. К счастью, родители скептически отнеслись к советам цирюльника и засомневались, что отец выдержит мучительную процедуру. Моя мать убедила отца поехать в Италию, чтобы посетить врача, которого ей рекомендовали члены ее семьи, пользовавшиеся его услугами.

— Твоя мать жила в Италии?

— Разве я никогда не рассказывал тебе об этом?

— Нет, я ничего об этом не знала. Даже Сэмьюэл никогда не упоминал этого факта твоей биографии. — На мгновение она сделала паузу. — Может быть, он боялся, что это обстоятельство сделает тебя в моих глазах еще привлекательнее, учитывая мою любовь к итальянской опере.

Он улыбнулся.

— И что же, я нравлюсь тебе еще больше?

— Мне нужно больше информации, — небрежно ответила она. — Твоя мать родилась в Италии или жила там какое-то время вместе со своими английскими родственниками?

— Моя мать была итальянкой. Когда ей исполнилось двадцать пять лет, среди итальянской аристократии она уже считалась старой девой. Тогда она навестила в Глостершире свою подругу-англичанку, с которой училась в школе для девиц. Через некоторое время вышла замуж за местного лорда. Полагаю, отцу в то время было за тридцать.

— Как и тебе сейчас, — поддразнила Элиза.

— В отличие от меня сейчас, отцу было далеко за тридцать. Хотя это никак не могло повлиять на отношения между ними. — Взгляд Натаниэля потеплел, и она подумала, что, в отличие от ее собственных родителей, его отец и мать были по-настоящему влюблены друг в друга.

— В общем и целом, пока родители находились в Италии, где отец переносил серию болезненных операций, предназначенных для спасения его тестикул, мать обнаружила, что она в положении. Фактически они прожили в Италии почти два года, которые потребовались отцу, чтобы выздороветь после операций, а матери — чтобы восстановиться после родов.

— Значит, ты тоже родился в Италии.

— Да. По этой причине мне нельзя заседать в палате лордов. Я итальянец по рождению. Я унаследовал титул и поместья, но не право заседать в парламенте.

— Я этого не знала.

Он приподнял бровь.

— Ты многого не знаешь обо мне.

Ей действительно хотелось узнать его поближе.

— Оказывается, ты очень интересный человек. Мы плохо знаем друг друга, но уже… опередили события, так сказать.

Сверкая глазами, он прошептал:

— Я не пожалел об этом ни на минуту. Надеюсь, ты тоже не жалеешь.

У нее по спине побежали мурашки.

— Я не жалею, но… задаюсь вопросом, насколько это было разумно.

«И когда мы займемся этим снова».

Ей не следовало думать об этом. Это было неправильно, безрассудно. Но Элиза ничего не могла с собой поделать. Она знала, что это повторится — у нее не было никаких сомнений.

— Ты ведь не станешь от меня скрывать, если окажешься в положении, верно? — спросил он самым искренним тоном.

Этот вопрос вызвал у нее удивление.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? Хочешь жениться на мне, чтобы спасти мою репутацию?

— Да, если придется.

Она сдержала вздох разочарования.

— Значит, вот как ты рассуждаешь. «Если придется». Мне не нужны никакие одолжения, Натаниэль.

— Я не это