Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

— Не просто неудобными.

Сайвера коснулась имени Иврея.

— Они доказывают, что роды не прекращены.

Палец переместился к Вельранам.

— Значит, землю нельзя считать свободной.

К Эрвейнам.

— Значит, сводное решение построено на ложных основаниях.

Руэн медленно спросил:

— Поэтому нас хотели убрать из дома?

Сайвера посмотрела на него.

— Мы пока не знаем, хотел ли кто-то избавиться именно от вас. Люди могли просто выполнять распоряжение о передаче имущества.

— А дед?

— Найдём.

— Вы обещаете?

Сайвера не ответила сразу.

Она не могла обещать результат, который от неё не зависел.

— Обещаю, что будем искать.

Руэн несколько секунд смотрел.

Потом кивнул.

Этого хватило.

Торвейн взял проект.

— Даймор готовил его.

Сайвера посмотрела на подпись составителя.

Внизу стояло:

«Подготовлено на основании подтверждённых родовых сведений. Главный хранитель Даймор Керв».

Никакой тайной организации.

Никакого скрытого имени.

Он даже не прятался.

Зачем прятаться человеку, которому доверяли настолько, что его сведения считались достаточным основанием для подписи Альфы?

Торвейн медленно сел.

— Я бы подписал.

Никто не ответил.

Он поднял глаза на Сайверу.

— Через день или два. Я бы прочитал сводку, увидел подтверждения Попечительства, проверил, что казначейство не возражает…

— И подписал.

— Да.

Сайвера посмотрела на лист.

Одна подпись.

Всего одна.

И семнадцать земель на двадцать пять лет перестали бы быть отдельными владениями.

Она вспомнила собственный развод.

Одну подпись на документе.

Один росчерк под передачей «Старого Порога».

Подпись могла вернуть дом.

Могла его отнять.

Могла закрыть род.

Могла превратить живого ребёнка в ошибку официальной книги.

— Вот цена, — тихо сказала она.

Торвейн нахмурился.

— Чего?

— Твоей подписи.

Он долго смотрел на проект.

— Раньше я думал, что цена подписи Альфы в том, что после неё решение становится законом.

Сайвера покачала головой.

— Нет. Цена в том, что кто-то потом живёт внутри этого решения.

Торвейн опустил взгляд.

— Или теряет дом.

Руэн стоял рядом.

Торвейн посмотрел на подростка.

— Да.

На этот раз он не извинился.

Сайвера заметила.

И почему-то именно это показалось правильным.

Слов было уже достаточно.

Теперь требовались поступки.

Торвейн взял проект сводного управления и медленно разорвал пустой лист утверждения, приложенный для его подписи.

Не сам проект.

Не доказательство.

Только страницу, на которой должен был появиться его росчерк.

— Этого решения не будет.

Сайвера подняла бровь.

— Не торопись.

Он посмотрел на неё с почти возмущённым удивлением.

— Ты сейчас защищаешь проект Даймора?

— Нет. Я защищаю правильный порядок.

Она забрала у него остатки пустого листа.

— Не подписать сейчас — разумно. Но просто уничтожить проект недостаточно. Нам нужно доказать, почему он незаконен. Иначе Даймор подготовит другой.

Торвейн медленно выдохнул.

— Ты даже не позволишь мне эффектно разорвать бумагу?

— Можешь разорвать ещё одну пустую. Если станет легче.

Руэн неожиданно фыркнул.

Торвейн посмотрел на него.

Подросток сразу сделал серьёзное лицо.

— Что?

— Ничего.

— Вы все здесь слишком быстро учитесь у Сайверы.

Ави подняла руку.

— Я тоже?

— Особенно ты.

— Хорошо.

Торвейн закрыл глаза.

Сайвера спрятала улыбку.

Детей отправили спать поздно.

На этот раз даже Иврей не спорил.

Слишком многое произошло за один вечер.

Сайвера осталась у карты.

Торвейн собирал бумаги.

— Что теперь? — спросила она.

— Завтра официально приостанавливаю все передачи земель, прошедших через Попечительство по закрытым родам за последние двенадцать лет.

— Все?

— До проверки.

— Даймор сразу поймёт, что ты что-то нашёл.

— Уже не имеет значения.

Сайвера подняла взгляд.

— Почему?

— Потому что если проект был последним этапом, он поймёт и без приказа. Я не подписал вовремя. Дети исчезли из тех мест, где должны были находиться. По Эрвейнам уже остановлена передача.

— Значит, времени мало.

— Да.

— Тогда оригиналы реестров.

— Завтра.

— Не проси у Даймора.

— Не собирался.

Она чуть улыбнулась.

— Прогресс.

— Я изыму книги как Альфа.

— При свидетелях.

— Да.

— С полным списком страниц.

— Да.

— Чтобы потом никто не сказал, что что-то добавили.

— Сайвера.

— Что?

— Я восемь лет смотрел, как ты работаешь.

— Семь лет мы были женаты.

— До свадьбы ты тоже вмешивалась в мои хозяйственные книги.

— Не вмешивалась.

— Ты исправила расчёт расходов на зимнюю заставу через неделю после знакомства.

— Там была ошибка.

— Ты даже не работала на меня.

— Ошибка от этого не становилась правильной.

Торвейн рассмеялся.

— Вот именно.

Сайвера почувствовала, как внутри снова возникает опасное тепло.

Не прежнее.

Другое.

Более осторожное.

Она отвернулась к карте.

— Даймор может уничтожить часть записей.

— Поэтому беру реестры утром.

— А Попечительство?

— Казначейская копия уже у меня.

— Хорошо.

Торвейн закрыл последний ящик.

— И ещё.

Сайвера напряглась.

— Что?

— Обвинение против тебя официально приостановлено.

Она замерла.

— Когда?

— Вчера.

— Ты не сказал.

— Ты просила не предупреждать Даймора причиной пересмотра. Я отправил закрытое распоряжение только председателю Совета и начальнику канцелярии.

— Формулировка?

— «В связи с обнаружением несоответствий в доказательной части».

— Моё имя восстановлено?

Торвейн помолчал.

— Пока нет.

— Правильно.

Он удивился.

— Я думал, ты разозлишься.

— Разозлюсь, если через неделю оно всё ещё не будет восстановлено.

— Справедливо.

— Но я не хочу половинчатого оправдания. Не нужно «возможно, она невиновна». Когда выйдешь перед Советом, там должна лежать вся цепочка.

Торвейн посмотрел на неё.

— Выйду не один.

— Что?

— Ты будешь там.

Сайвера сразу покачала головой.

— Не решай за меня.

Он остановился.

— Верно.

— Я сама решу.

— Хорошо.

Она немного подумала.

— Но, скорее всего, буду.

— Почему?

Сайвера посмотрела на лестницу.

— Потому что теперь дело не только во мне.

Торвейн проследил за её взглядом.

Наверху спали четверо волчат.

Четыре живых ребёнка.

Три рода, которых официально не существовало.

Слишком удобные ошибки в книгах.

Слишком дорогие подписи.

— Нет, — сказал Торвейн. — Уже давно не только в тебе.

Когда он собирался уезжать, ночь была глубокой.

Сайвера вышла с ним на крыльцо.

Холодный воздух пах мокрой землёй и древесиной. После осеннего торга дорога снова опустела, но вдалеке всё ещё мерцали огни пары поздних повозок.

Торвейн остановился у коня.

— Я не буду снова просить прощения.

Сайвера подняла брови.

— Хорошее начало разговора.

— Я понял, что