Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

этим начинаю перекладывать на тебя ещё одну обязанность.

— Какую?

— Решать, что делать с моей виной.

Она не ожидала.

— И?

— Это моя работа.

Сайвера долго смотрела на него.

— Да.

— Ты не обязана облегчать мне её.

— Нет.

— И не обязана ждать, пока я исправлюсь.

Она нахмурилась.

— Торвейн…

— Я не прощаюсь.

— Хорошо.

— Просто хочу, чтобы ты знала: я не собираюсь делать всё это ради того, чтобы получить тебя обратно.

Сайвера замерла.

Он продолжил:

— Если когда-нибудь между нами что-то изменится, это будет отдельный разговор. Но закрытые роды, твоя подпись, Даймор, мои решения — я должен исправить это независимо от того, простишь ты меня или нет.

Сайвера почувствовала, как становится трудно подобрать ответ.

Вот этого она и требовала.

Чтобы его изменение не оказалось ухаживанием, замаскированным под раскаяние.

Чтобы он перестал считать хороший поступок монетой, за которую можно купить возвращение жены.

— Тогда впервые за последние недели ты делаешь всё правильно, — сказала она.

Торвейн усмехнулся.

— Опасная похвала.

— Не привыкай.

— Поздно.

Сайвера хотела ответить привычным образом.

Но Торвейн уже взял повод.

— Завтра буду поздно.

— Если вообще сможешь приехать.

— Приеду.

— Не обещай.

Он посмотрел на неё.

— Хорошо. Постараюсь.

— Вот.

— Что?

— Учишься.

— Спокойной ночи, хозяйка.

— Спокойной ночи, Альфа.

Он уехал.

Сайвера стояла на крыльце, пока стук копыт не стих.

Потом вернулась внутрь.

На столе оставалась разложенная карта.

Она собиралась убрать её.

Уже свернула один край, когда заметила маленькую деревянную фишку, которую Ави поставила не туда.

Не на один из земельных участков.

Прямо на «Старый Порог».

Сайвера хотела переставить.

Остановилась.

Потом снова развернула карту.

Трактир находился почти в центре старого северного пути.

Не географически.

По линиям владений.

Дорога сходилась здесь.

Старые участки, которыми теперь управляло Попечительство, тянулись к развилке с разных сторон.

Сайвера открыла книгу гостей.

Нашла пометки.

«Свидетель рода».

«Имя сохранено».

«Принят до слушания».

Она медленно провела ладонью по старой странице.

Тринадцатая дверь привела Иврея.

Потом Тессу.

Потом Руэна и Ави.

Не тогда, когда они родились.

Не тогда, когда их семьи впервые появились в ошибочных реестрах.

Она открывалась, когда каждому из них официально говорили одно и то же:

Твоего рода больше нет.

У тебя нет права на дом.

Твоего имени нет в книге.

Сайвера посмотрела на карту.

На проект сводной передачи.

На фамилии детей.

И наконец поняла то, чего не увидела раньше.

«Старый Порог» не собирал случайных брошенных волчат.

Он не искал сирот.

Не выбирал тех, кому просто требовалась крыша.

Каждый ребёнок приносил одно и то же доказательство.

Самого себя.

Живого наследника рода, который кто-то уже объявил исчезнувшим.

Сайвера медленно закрыла книгу.

За окнами было темно, но трактир уже давно не казался пустым старым домом.

Наверху спали четверо детей, существование которых разрушало слишком удобную систему официальных записей.

И теперь Сайвера знала, зачем Порог открыл им дверь.

Он собирал живых свидетелей.

Глава 8. Ночь закрытых дорог

Глава 8. Ночь закрытых дорог

Мирта должна была приехать после рассвета.

К полудню её повозки всё ещё не было.

Сайвера трижды выходила на крыльцо, хотя прекрасно понимала, что от этого на дороге не появятся ни корзины с яйцами, ни бидоны с молоком, ни сама Мирта с обычным недовольным вопросом о том, почему возле конюшни опять кто-то поставил телегу поперёк проезда.

Дорога оставалась пустой.

Для трактира, который ещё несколько дней назад едва справлялся с наплывом гостей после Большого осеннего торга, такая тишина выглядела почти неприлично.

— Может, колесо сломалось, — предположил Иврей.

Он сидел за стойкой и уже минут десять ничего не записывал. Пустая страница книги заказов явно беспокоила его не меньше, чем отсутствие поставки Сайверу.

— Может, — согласилась она.

— Или Фрайна съела Миртину лошадь, — сказала Ави.

Руэн, поправлявший возле очага расшатавшуюся скамью, поднял голову.

— Фрайна не ест лошадей.

— А откуда ты знаешь?

— Потому что она лошадь.

Ави задумалась над этим доводом.

— Тогда могла укусить.

— Это уже вероятнее, — признал Руэн.

Из кухни выглянула Тесса.

— Молока осталось на один кувшин.

— Я знаю.

— А яйца?

— На завтрак хватит.

— Если гостей будет мало.

Тесса посмотрела на почти пустой зал.

— Тогда хватит надолго.

Сайвера не ответила.

Вот это ей как раз и не нравилось.

В одной комнате наверху ночевала супружеская пара, собиравшаяся уехать после обеда. Ещё двое постояльцев покинули трактир утром. Три комнаты, заказанные заранее торговцами, сегодня так и остались закрытыми.

Один человек мог задержаться.

Двое — изменить маршрут.

Но когда одновременно не приезжал поставщик и исчезали постояльцы, случайность начинала выглядеть слишком хорошо организованной.

Сайвера вернулась к книге расходов.

После осеннего торга в ящике оставалась приличная для «Старого Порога» сумма. Ещё месяц назад она бы обрадовалась даже половине этих денег. Теперь приходилось думать не о том, сколько лежит в ящике, а сколько людей зависят от того, чтобы содержимое не закончилось.

Одиннадцать пригодных комнат требовали белья и свечей.

Кухня — муки, крупы, овощей и свежих продуктов.

Фрайна и лошади гостей — корма.

Иврей, Тесса и Руэн получали плату за работу. Небольшую, но настоящую. Сайвера сама настояла на этом и не собиралась менять правила только потому, что дорога внезапно опустела.

А ещё была зима.

До неё оставалось достаточно времени, чтобы успеть подготовиться, и недостаточно, чтобы позволить себе месяц без дохода.

Она закрыла книгу.

— Иврей.

— Да?

— Сколько муки?

Он ответил сразу:

— Если печь как обычно — на три дня. Если меньше хлеба — на четыре. Но гости будут недовольны.

— Корнеплоды?

— Намного дольше.

— Мясо?

— До послезавтра.

Тесса вернулась из кухни.

— Можно убрать часть блюд из меню.

Сайвера посмотрела на неё.

— Каких?

— Те, для которых нужно молоко. И лепёшки с маслом.

Ави возмутилась:

— Почему лепёшки?

— Потому что масла мало.

— Я буду без масла.

— Ты вообще ешь их с мёдом.

— Тогда мёд оставим.

Руэн усмехнулся.

— Очень хозяйственное решение.

— Ты свою скамью чини.

— Уже.

Скамья под ним опасно качнулась.

Тесса подняла бровь.

— Вижу.

— Здесь ножка кривая.

— Она была нормальная.

— Потому что никто на неё не вставал, чтобы доставать кружки с верхней полки.

Иврей мгновенно заинтересовался