Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

— Что ты ответил?

— Что проверяю документы, на основании которых ставил собственные подписи.

— Он понял.

— Разумеется.

Сайвера взяла принесённый лист.

Тот же текст.

— Почему ты позволил ему остаться на должности?

Торвейн не обиделся.

— Потому что у меня есть доказательство подделки твоей подписи. Есть подозрительная цепочка закрытых родов. Есть его подписи под частью решений и проектом сводного управления. Но у меня пока нет доказательства, что именно он подделал письмо или сознательно объявлял живых людей умершими.

— А если он уничтожит что-то?

— Оригинальные родовые книги теперь опечатаны отдельно. Журнал печатей тоже. К книгам Попечительства я потребовал доступ через казначейство.

— Значит, он потерял архив.

— Фактически — да. Официально его полномочия временно ограничены до завершения проверки.

Сайвера кивнула.

Это было разумно.

Ей всё равно не нравилось.

— А это? — она постучала пальцем по уведомлению.

Торвейн помрачнел.

— Формально оно законно.

— Я уже догадалась.

— Попечительство действительно отвечает за часть участков вдоль дороги. После моего распоряжения их статус спорный. Дорожная служба не может проводить там работы без отдельного решения.

— И старый мост действительно плохой.

— Да.

— Поэтому если ты отменишь уведомление приказом Альфы…

— Я могу.

— Знаю.

— Но?

Сайвера взяла со стола хлеб и продолжила нарезать.

— Но тогда завтра половина города услышит, что бывшая жена Альфы держит трактир только потому, что Альфа приказал возить к ней гостей.

— Мне безразлично, что услышит половина города.

— А мне нет.

Торвейн вздохнул.

— Я мог бы хотя бы отправить сюда обоз с припасами.

— Нет.

— Я не предлагаю подарок. Заплатишь обычную цену.

— Нет.

— Почему?

Она подняла взгляд.

— Потому что проблема не в одном мешке муки.

— Сейчас у тебя действительно мало муки.

— Иврей всем рассказал?

— Ави.

Сайвера закрыла глаза.

— Конечно.

— Она сообщила, что завтра останется без лепёшек из-за «плохих бумажек дяди Даймора».

Несмотря на всё, Сайвера рассмеялась.

— Руэн будет счастлив узнать.

— Он пытался её остановить.

— Безуспешно?

— Очень.

Торвейн подошёл ближе к столу.

— Я серьёзно. Тебе не нужно доказывать независимость тем, что трактир останется без поставок.

Улыбка исчезла.

— А я не доказываю независимость.

— Тогда что?

— Защищаю хозяйство.

Он нахмурился.

— От моих продуктов?

— От привычки ждать, что Альфа решит мою проблему.

Торвейн замолчал.

Сайвера провела ножом по корке следующей буханки.

— Сегодня ты пришлёшь обоз. Завтра Попечительство придумает ещё одно предупреждение. Послезавтра кто-нибудь скажет мельнику, что работать со мной рискованно. Ты будешь каждый раз присылать своих людей?

— Если понадобится.

— А если тебя не будет?

— Сайвера…

— Именно. «Старый Порог» должен уметь жить без дома Альфы. Иначе я зря строила всё это.

Торвейн не ответил сразу.

Раньше здесь начался бы спор.

Он привёл бы доводы о безопасности, количестве запасов и разумности временной помощи. Сайвера ответила бы ещё жёстче. В конце концов один из них уступил бы только потому, что устал.

Сейчас Торвейн посмотрел на пустую корзину для хлеба, потом на неё.

— Что тебе нужно?

Она насторожилась.

— В каком смысле?

— Не что мне сделать вместо тебя. Чем помочь тебе сделать то, что ты решила.

Нож остановился.

Сайвера медленно положила его.

— Пока не знаю.

— Хорошо.

— И ты не будешь спорить?

— Буду, если решение окажется глупым.

— Как удобно.

— Но сначала выслушаю.

Она невольно улыбнулась.

— Совсем испортился.

— Стараюсь.

Из общего зала выглянул Иврей.

— Сайвера!

— Что?

— Я нашёл дорогу.

Они с Торвейном одновременно повернулись.

Иврей выглядел довольным собой.

— Какую?

— Старую.

— Где?

— На карте.

Торвейн нахмурился.

— На моей?

— Нет.

Иврей замялся.

Сайвера сразу поняла.

— Что ты открывал?

— Ничего.

— Иврей.

— Сундук уже был открыт.

— Какой сундук?

— Ваш.

Торвейн закашлялся.

Сайвера медленно вышла из кухни.

— Иврей.

Мальчик попятился.

— Я не рылся.

— Очень надеюсь.

— Мы искали верёвку.

Тесса появилась за ним.

— Я сказала, что верёвка не там.

— Потом сказала.

— До того.

— Тихо оба. Где карта?

Иврей указал на дальний стол.

На нём лежал старый лист, сложенный в несколько раз.

Сайвера узнала бумагу.

Не сам рисунок.

Бумагу.

Этот лист много лет находился среди семейных писем, которые она забрала из дома Торвейна в день развода. Сайвера несколько раз видела сложенный квадрат, но принимала его за очередную старую запись о границах бабушкиного участка и ни разу не разворачивала полностью.

Теперь он занимал почти половину стола.

На бумаге был нарисован «Старый Порог».

Не так, как на официальных картах.

Без границ владений и номеров участков.

Дом обозначался маленьким прямоугольником. Рядом стояли конюшня, колодец и молодой по тем временам сад. От развилки расходились три дороги.

Сайвера знала две.

Третьей сегодня не существовало.

Она начиналась за восточной стороной двора, шла вниз через лес, пересекала ручей и выходила к месту, где на современной карте находилась ферма Мирты.

— Откуда ты понял? — спросила она.

Иврей показал на знакомую петлю реки.

— Вот ручей. А здесь тот каменный склон, который виден с дороги. Если это он, то линия идёт в сторону фермы.

Торвейн наклонился над листом.

— Умно.

Иврей расправил плечи.

— Я знаю.

Сайвера провела пальцем по краю.

Почерк у отметок был знакомым.

Крупным, округлым.

У последней буквы длинный хвост.

Бабушка.

Та же рука встречалась на поздних страницах старой книги гостей.

— Это её карта, — тихо сказала Сайвера.

Тесса посмотрела на неё.

— Вашей бабушки?

— Да.

На карте были бытовые пометки: где весной размывает склон, куда не стоит загонять тяжёлую телегу, где растёт орешник. Никаких загадок. Никаких торжественных старинных слов.

В нижней части бабушка даже написала:

«После сильного дождя не гнать лошадь у ручья. Камень скользкий».

Сайвера улыбнулась.

Вот это было гораздо больше похоже на женщину, которую она помнила.

Торвейн указал на третью дорогу.

— Здесь два каменных столба.

— Где?

— Вот значки.

Сайвера пригляделась.

Действительно.

Два узких прямоугольника по обеим сторонам линии.

За ними дорога становилась тоньше, потом снова расширялась перед самим трактиром.

Возле столбов бабушка оставила короткую запись.

Чернила выцвели.

Сайвера поднесла лист ближе к окну.

— «Не вести…»

— Дальше стёрто, — сказал Торвейн.

— Нет. Тут ещё слово.