Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

— Сондра, — говорит она, отворачиваясь от меня. Полностью игнорируя извинения и мое существование в целом. — Я поднимусь в номер, переодену каблуки и вернусь.

— Хорошо, милая, — говорит Сондра, дергая Престона за рукав, пытаясь заставить его перестать пялиться на придурков из братства. — Ты в порядке?

— Да, — пристальный взгляд Уинтер падает на меня. — Буду, — затем она разворачивается и топает босиком к выходу в лобби.

Это полный бред!

Я не сделал ничего, кроме как дал ей именно то, чего она хотела: мой член. Потом, как идиот, остался поговорить, потому что мой мозг отказывался нормально функционировать. Она получила от меня то, о чем женщины обычно умоляют.

Подходит охрана отеля. С трудом отрываю взгляд от Уинтер, вытаскиваю из кармана несколько сотен долларов, хлопаю по плечу мужика с тазером60 и сую ему купюры.

— Выгоните этих мудаков отсюда, — скрежещу, указывая на группу придурков, затем проскальзываю мимо него и шагаю с танцпола вслед за Уинтер.

Шаг за шагом, ускоряюсь, чтобы догнать ее до того, как дверь лифта закроется.

— Черт возьми, Алек! — кричит она. — Оставь меня в покое.

— Какого черта я тебе сделал, Уинтер? Понятия не имею, блядь.

Она прижимает сумочку к груди и поднимает подбородок. — Подумай хорошенько, Плейбой. Сообразишь.

Плейбой?

— Вот. Именно поэтому не завожу отношений. Ты то горячая, то холодная, а я даже не знаю, что, блядь, сделал.

— Ты бы и не знал, да? — тон ее голоса спокоен, хотя вена на лбу говорит об обратном.

— Нет, не знал бы. Потому что в последний раз, когда мы реально разговаривали, всё было в порядке. Больше чем в порядке, было фантастически. И раз уж мы заговорили о твоей нарастающей невменяемости и о том, почему отношения – полная хуйня, давай обратим внимание на тот факт, что ты высмеиваешь меня за то, что я «плейбой», при этом сама ходишь на свидания с одним мужчиной, позволяешь другому прижимать член к своей заднице на танцполе, а заканчиваешь день прижимаясь киской к моему языку каждую ночь.

— Ну… — дверь лифта разъезжается, давая Уинтер идеальный шанс сбежать от ответственности за ее собственную роль в этом. — Можешь забыть о ней, потому что это никогда больше не повторится. Я с тобой полностью закончила, Алек! — кричит она, яростно вставляя свою ключ-карту в замок, но он мигает красным, отказывая в доступе.

— И-и… — она снова проводит картой через дверь, но получает отказ во второй раз. — Я не позволяла этому ублюдку прижимать член к моей заднице. Мужчины просто думают, что могут делать, черт возьми, всё, что захотят.

Замок мигает красным в третий раз.

— Черт! — кричит она, топая ногой.

Выпуская раздраженный вздох, достаю свою ключ-карту из кармана, провожу ею через замок. Он мигает зеленым и открывается, заставляя Уинтер закатить глаза.

Она топает в апартаменты, швыряет каблуки на пол, затем бросает клатч на кухонный остров. Смеюсь, потому что, хоть я и так зол, что боюсь реально вспыхнуть и сжечь это место дотла, она заставляет меня хотеть зарыться лицом между ее ног. Или сделать что-то, что заставит ее улыбнуться. Лучше уж первое, а это вызовет второе.

Капризная, злая, острая на язык Уинтер – Малышка Бульдог, если угодно – возбуждает меня сильнее, чем кто-либо или что-либо когда-либо.

Она резко оборачивается, останавливая свои золотисто-карие глаза на мне и сужая их.

— Ты смеешься? Я смешна?

— А тебе какое дело? Разве ты не закончила со мной?

Она задерживает взгляд на моем лице, но ее глаза опускаются к моим губам, когда я говорю.

— Ты уверена в этом, Уинтер? Потому что ты всё еще смотришь на меня так, будто хочешь забраться ко мне на колени и оседлать член. Но, угадай что, хрен тебе! Я убираю себя и член из меню. В эту игру могут играть двое.

— Пошел нахуй! — кричит она, резко разворачиваясь и топая по коридору в свою комнату.

Следую по пятам.

— Мне не нужно, милая.

Она останавливается у своей двери, а я вытаскиваю телефон из кармана, яростно тыкая в экран.

— Я только что написал женщине, которая умеет держать язык за зубами и у которой вместо киски не пара звенящих яиц.

Грудь Уинтер ходит ходуном от прерывистых вдохов, челюсть сжимается снова и снова. Ее губы приоткрываются, затем она поднимает подбородок, держась за свое достоинство, хотя уверен, на самом деле она хочет выдернуть чеку зубами и подкатить гранату к моим ногам.

— Ты просто член в дорогом костюме. Ни больше, ни меньше. Пустой, Алек. Ты можешь говорить гадости обо мне и принижать то, что было между нами, только чтобы продолжать пожирать сердца тех, кто этого не заслуживает, но я не позволю тебе низвести меня до трофея. Я слышала, что ты сказал обо мне Хейдену. Это было больно. У тебя, может, и нет сердца или чувств, перед которыми ты держишь ответ, но у меня есть. И знаешь, что? Мне это в себе нравится. Я никогда не хотела бы быть пустой, как ты. Не буду создавать тебе проблем, просто держись от меня подальше.

С этими словами она заходит в свою комнату и захлопывает дверь. Слова, которые она сказала, витают вокруг меня, как облако яда.

Она слышала, что я сказал Хейдену…

Что сказал Хейдену…

Мои брови хмурятся от недоумения. Что сказал… Дерьмо!

Что я, блядь, сказал Хейдену!

Ублюдок.

Сказал, что по глупости переспал с ней и буду от нее отбиваться, пока не уеду. Отмахнулся от нас и выставил ее дешевой дыркой, в которую жалею, что залез. Что, раздражающе, было полной противоположностью правде. Должно быть, ей было больно это слышать. Впервые с детства мое сердце сжимается от мучительного чувства – стыд.

Подхожу к ее двери и пробую ручку. Она заперта, конечно.

— Уинтер… — вся резкость и злоба исчезли из моего тона. — Уинтер, пожалуйста, открой дверь, чтобы мы могли поговорить. Я не буду кричать на тебя. Просто… Мне нужно видеть твое лицо, когда с тобой говорю.

— Уйди, Алек! — кричит она сквозь дверь.

— Нет, Уинтер. Я не это имел в виду, когда говорил Хейдену. Ты не понимаешь, я сказал это потому, что, если бы он знал… — замолкаю, понимая, что нужно тщательно выбирать следующие