Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

Книга заказов раскрылась так резко, что страницы ударили по столу.

Золотая запись проступила на чистом развороте:

“Элина Вальд по телу.

Элина по имени, принятому нитью.

Чужая дверь привела руки, которые чинят.

Прежняя боль не отрицается.

Новая хозяйка признана по делу.”

Авелия в зеркале исказилась.

— Это магия! Она заставляет книгу писать!

Пламенница, которую никто не видел входящей, вдруг появилась у двери зала. За ней — другие куклы. Не все из мастерской, но достаточно, чтобы ряды родственников отпрянули: Пороговая, маленькая хранительница лестниц, Домовая с вышитым окном на груди, кукла дорожных сундуков, даже строгая Ключница, которую Элина не брала с собой, но которая, видимо, решила, что двери рода сегодня должны услышать всё.

Куклы шли сами.

Не строем. Не страшной толпой. Скорее как старые свидетели, которых слишком долго держали в шкафах, а теперь наконец вызвали по имени.

Пламенница остановилась перед столом совета.

— Мастерская не подчинена колдовству, — сказала она сухим древним голосом. — Мастерская помнит договор. Хозяйка не та, кого совет называет удобной. Хозяйка та, кому отвечает нить.

Ардель выкрикнул:

— Старые тряпки не будут решать судьбу рода!

В тот же миг Весы зазвенела так громко, что хрустальные подвески на люстре задрожали.

— Ложь. Вы хотели решать судьбу рода через украденную нить.

Оконница подняла руку к зеркалу.

Стекло вспыхнуло.

И зал увидел.

Авелию в нижнем архиве. Арделя, открывающего шкатулку с малой печатью. Ливера, вырезающего страницу из книги заказов дрожащими, но старательными пальцами. Севра, выносящего катушки. Авелию в южной гостиной перед зеркалом, снимающую с лица отражение, как тонкую маску. Авелию со шёлковым свёртком, внутри которого сияла украденная золотая нить.

Гости ахнули. Старшие лорды вскочили. Одна из дам у стены закрыла рот рукой.

Авелия попыталась отступить внутри зеркала, но Оконница удержала отражение.

— Не закрывай окно, — сказала кукла.

Рейнар повернулся к стражникам.

— Зеркальный ход запечатать. Авелию задержать там, где она находится. Не через отражение. Живыми ногами, живыми руками, при свидетелях.

— Милорд! — Ардель попытался вырваться. — Вы губите род ради женщины, которая сама призналась в чужой природе!

Рейнар медленно повернулся к нему.

— Нет. Я губил род, когда позволял вам прятать ложь за моими приказами.

Зал замолчал.

Рейнар сошёл с возвышения и остановился не перед советом.

Перед Элиной.

Не близко. Без театрального жеста. Но так, чтобы все видели: глава рода Вальдов стоит перед женщиной, которую вчера публично лишил места.

— Перед родом, слугами, мастерской и свидетелями я признаю свою вину, — сказал он. Голос его был ровным, но в этой ровности больше не было холода. — Я поверил поддельным документам. Я подписал приказ, основанный на лжи. Я лишил Элину Вальд права называться хозяйкой дома, не проверив, кто и зачем сделал её бесправной. Я закрыл глаза на то, что было удобно не видеть. И этим помог тем, кто хотел присвоить силу рода.

Элина стояла неподвижно.

Каждое слово ложилось на то место, где в первый вечер были его другие слова. “Больше не имеет права называться хозяйкой моего дома”. Теперь зал слышал обратное. Не красивое оправдание. Не попытку вернуть всё, как было. Признание.

Рейнар повернулся к совету.

— Решение родового собрания об отстранении Элины Вальд отменяется как принятое на основании подложных документов. Имя Элины Вальд восстановлено во всех книгах рода. Восточная мастерская признаётся действующей. Её хозяйка имеет право самостоятельного управления мастерской, заказами, материалами и помощниками. Ни совет, ни управляющие, ни родня не вправе вмешиваться без её согласия.

Старший лорд с серебряной цепью поднялся.

— Герцог, Вы не можете передать женщине такое право без утверждения совета.

Рейнар посмотрел на него.

— Я не передаю. Я признаю то, что совет не имел права отнимать.

Книга заказов одобрительно шелестнула.

Ним сложила руки на груди и громко произнесла:

— Наконец-то мужчина с печатью догадался не присваивать чужой стежок. Записать крупно.

На этот раз в зале кто-то всё-таки рассмеялся. Коротко, нервно, но смех прозвучал не насмешкой над Элиной. Скорее над тем, как нелепо старые властные лица выглядят перед маленькой куклой, у которой больше здравого смысла.

Арделя увели первым.

Он ещё пытался говорить о долге, крови и порядке, но после видений Оконницы его слова потеряли вес. Весы даже не звенела: ложь стала слишком очевидной для измерения. Ливер шёл молча. И это молчание было куда страшнее его прежней сухой вежливости. Севр почти плакал, но Элина не почувствовала жалости. У каждого был выбор не трогать чужие нити.

Зеркало вновь завесили тканью. За ним Авелии уже не было видно, но Оконница тихо сказала, что ход держится. Значит, её ещё найдут. Не в этой сцене, не красивым жестом. Работой стражи, записями, закрытыми отражениями и терпением.

Когда первые свидетели начали расходиться, Рейнар повернулся к Элине.

— Ваше имя восстановлено, — сказал он тихо. — Но я понимаю, что этого мало.

— Да.

Он кивнул.

— Я также заявлю письменно: Вы сами решаете, остаётся ли брак действующим в прежнем виде, будет ли пересмотрен или расторгнут. Без давления совета. Без условий рода. До Вашего решения никто не имеет права называть Вас моей обязанностью, моей ошибкой или моей собственностью.

Элина смотрела на него и не сразу могла ответить.

Вот это было больше, чем извинение. Он возвращал ей не место возле себя. Не статус. Не красивое право быть снова принятой в зал. Он возвращал ей выбор, которого не было ни у прежней Элины, ни у неё в первый день.

— Вы понимаете, что я могу уйти? — спросила она.

— Да.

— И могу остаться не как жена, а как хозяйка мастерской.

— Да.

— И могу потребовать новый договор, если когда-нибудь решу говорить о браке.

Рейнар выдержал её взгляд.

— Да.

Ним тихо сказала с плеча:

— Кажется, дракон начал читать мелкий шрифт жизни.

Элина не улыбнулась. Слишком много всего стояло между ней и улыбкой: усталость, правда, старые бумаги, украденная нить, королевский заказ, Авелия в зеркальных ходах. Но внутри стало просторнее.

— Тогда моё первое решение, — сказала она, — вернуться в мастерскую. У нас шесть дней и пропавшая главная нить.

Рейнар чуть склонил голову.

— Я иду с Вами?

Она посмотрела на него. Вопрос был правильный. Не “я провожу”, не “я приказываю”, не “это не просьба”.

— Пойдёте, — сказала она. — Если будете не мешать.

— Постараюсь.

— Слабое обещание.

— Честное.

Ним одобрительно хмыкнула:

— Уже лучше.

Они вышли из главного зала не так, как в первый вечер. Тогда Элина ушла одна, с чужой болью и сундуками, под взглядами, которые ждали её падения. Теперь рядом шли куклы, люди мастерской, Рейнар и те слуги,