Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

которые впервые не прятали глаза. Некоторые родственники не кланялись. Некоторые кланялись слишком низко. Элина не считала ни тех, ни других. Ей хватало того, что она шла сама и знала, куда.

У дверей восточного флигеля их встретила Ключница.

— Внутри чужой след, — сказала она.

Элина остановилась.

— Опять?

— Не нападение. Подброс.

Оконница повернула прозрачные глаза к окну мастерской.

— Зеркальный ход был закрыт, но нить успела передать последнее отражение.

На рабочем столе, где лежало дерево для королевской куклы, теперь стоял маленький шёлковый мешочек. Не белый. Серый, простой, перевязанный золотой нитью.

Украденной.

Элина подошла осторожно. Ним спрыгнула на стол, Оконница встала у окна, Весы замерла у книги. Рейнар остановился у порога, не переступая ближе без её взгляда.

Элина развязала узел костяной лопаточкой.

Внутри лежала главная катушка.

Целая.

А рядом — записка без подписи:

“Королевская кукла должна быть закончена. Иначе никто не узнает, что в тронном зале уже сидит чужая хранительница.”

Мастерская застыла.

Рейнар медленно произнёс:

— В тронном зале?

Элина взяла катушку через ткань. Золотая нить была тёплой, но теперь в её тепле дрожала тревога.

— Значит, королевский заказ не проверка, — сказала она. — Это просьба о помощи, которую кто-то замаскировал под угрозу.

Книга заказов раскрылась сама.

На новой странице появилась первая строка будущей работы:

“Кукла для королевского зала. Срок — шесть дней. Оплата ещё не названа. Опасность уже внутри дворца.”

Глава 12. Хозяйка живых кукол

Шесть дней начинались с тишины.

Не с паники, не с крика и не с поспешных приказов, которых в доме Вальдов и без того было слишком много. Элина стояла над раскрытой книгой заказов, держа главную золотую катушку через ткань, и слушала, как мастерская дышит вокруг неё после суда рода.

“Кукла для королевского зала. Срок — шесть дней. Оплата ещё не названа. Опасность уже внутри дворца.”

Строка светилась на странице спокойно, почти буднично, будто речь шла не о тронном зале, чужой хранительнице и возможной ловушке, а о заказе на обычную дверную куклу для дома, где часто теряются ключи.

И именно это спокойствие вернуло Элине равновесие.

Если мастерская записала заказ, значит, работа возможна. Если работа возможна, значит, надо начинать не с ужаса, а с учёта.

— Мира, — сказала она, — новая тетрадь. Отдельная. Название: “Королевская хранительница”.

Девушка сразу выпрямилась, будто ждала именно этого.

— Да, госпожа.

— Талия, список материалов по схеме Астеры. Всё, что есть, всё, чего не хватает, всё, что можно заменить без потери смысла. Пим, чистая вода для рук и тканей, сухие полотна, свечи. Тиан, дерево из детского крыла сюда. Осторожно. Не как доску, а как будущую работу.

Мальчик кивнул так серьёзно, словно ему доверили не потемневший кусок наличника, а сердце замка.

Рейнар стоял у порога. После суда он всё ещё был в тёмном парадном камзоле, но выглядел так, будто с него сняли не одежду, а часть прежней брони. В главном зале он публично признал вину, восстановил её имя, право мастерской и её свободу решать собственную судьбу. Но теперь, в полумраке восточного флигеля, эти громкие решения снова становились обычной практикой: не мешать, не приказывать, не становиться впереди там, где нужно идти рядом.

— Что требуется от меня? — спросил он.

Элина посмотрела на него.

Вопрос прозвучал правильно. Не “что вы собираетесь делать”, не “я распоряжусь”, не “вам следует”. Просто — что требуется.

— Письмо в королевский двор, — сказала она. — Не оправдательное. Деловое. Мастерская приняла заказ, срок подтверждён, но работа требует сопровождения хозяйки и двух свидетелей: Оконницы и Весов. Ещё нужно разрешение осмотреть тронный зал до представления готовой куклы.

— Это могут счесть дерзостью.

— Пусть считают точностью. Если в зале уже стоит чужая хранительница, мне нужно видеть место, куда должна встать настоящая.

— Я напишу.

— Нет. Мы напишем.

Он задержал на ней взгляд, затем кивнул.

— Мы.

Ним, сидевшая на краю стола, громко вздохнула.

— Надо же. Один дракон понял разницу между “за неё” и “с ней”. Запишите где-нибудь на видном месте, пока не забыл.

Рейнар посмотрел на куклу почти привычно.

— Я постараюсь не дать вам повода повторять это слишком часто.

— Повод я найду. Не переживайте.

Элина впервые за весь день улыбнулась не усилием, а сама. Коротко, устало, но по-настоящему.

Работа началась.

Королевская кукла не походила ни на Чашку, ни на Весы, ни на Оконницу. Она не должна была сторожить кухню, двери, кладовые или окна. Её назначение было сложнее: слышать слова, сказанные при власти, и отделять обещание от притворства, клятву от красивой пустоты, гостя от того, кто пришёл в чужой зал с чужим узором под сердцем.

Элина долго выбирала дерево. Старый наличник из детского крыла оказался подходящим, но не полностью. В нём было много памяти, но мало дороги. Тогда Тиан принёс узкую планку от шкафа дорожных сундуков — ту самую, что, по словам Рейнара, слишком любила пути и могла спорить с залом. Элина не отвергла её. Спорить с залом приёма послов иногда полезно, если зал слишком привык слушать только громкие титулы.

— Соединить два дерева? — спросила Мира.

— Да. Детское крыло даст память дома. Дорожный шкаф — умение узнавать чужих.

— Они не будут спорить?

— Будут, — сказала Ним. — Поэтому хозяйка и нужна. Чтобы хорошие вещи спорили в пользу работы, а не ради собственного характера.

Элина сделала основу из двух частей. Не скрыла шов, наоборот — вывела его тонкой линией по спине будущей куклы, укрепив золотой и синей нитями. Лицо вырезалось тяжело. Дерево не хотело быть красивым. Оно хотело быть внимательным. Поэтому Элина оставила ему спокойный лоб, прямой взгляд, мягкий, но не улыбчивый рот. Королевская хранительница не должна льстить. Она должна стоять в зале так, чтобы люди вспоминали: слова тоже имеют вес.

Для платья выбрали ткань не самую дорогую. Талия принесла отрез глубокого серо-синего полотна, честно учтённого в бельевых книгах после разоблачения Ливера. Ткань была плотной, ровной, без блеска, но на свету в ней проявлялись тонкие серебряные прожилки, похожие на лучи в закрытом окне.

— Слишком просто для двора, — сказал Пим и тут же испуганно прикрыл рот ладонью.

Чашка строго посмотрела на него.

— Простое не значит бедное. Запомни, пока тебя не отправили смотреть на занавески у высоких господ.

— Он прав в одном, — сказала Элина. — Двор ждёт блеска. Значит, мы дадим не блеск, а достоинство.

Ним удовлетворённо кивнула.

— Очень хорошо. Блеск любят те, кому нечем светить изнутри.

Шесть дней растянулись в одну длинную работу.

Замок за это время менялся. Не сразу, не волшебно, не