Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

так, как в красивых сказках, где после одного суда все становятся честными и добрыми. Нет. Люди шептались, спорили, боялись, проверяли прежние записи, приходили к восточному флигелю с просьбами и опаской. Кто-то кланялся Элине слишком низко, стараясь заранее понравиться новой силе. Кто-то отворачивался, не желая признавать, что вчера смеялся над женщиной, которой сегодня сам хотел бы принести заказ.

Элина принимала не всех.

Мастерская тоже.

Книга заказов отказывала тем, кто хотел использовать куклу для мести, подглядывания или чужого унижения. Зато приняла заявку молодой девушки из боковой ветви, которая попросила хранительницу для комнаты, где её слова всегда перебивали. Приняла просьбу старого садовника о кукле для ворот, чтобы никто больше не открывал их ночью без имени. Приняла заказ Талии на маленькую куклу для бельевой, которая должна была следить не за полотном, а за тем, чтобы труд не исчезал под чужими подписями.

На четвёртый день из королевского двора пришёл ответ.

Короткий, официальный, с серебряной печатью.

“Хозяйке восточной мастерской позволено прибыть с готовой куклой, книгой заказов и двумя хранительницами. Осмотр королевского зала разрешён в присутствии распорядительницы двора. Срок остаётся прежним.”

Ни одной лишней фразы. Ни одного признания, что двор сам просит помощи. Но Элина уже научилась читать то, что прячется между строками. Если двор разрешил привезти книгу заказов, значит, кто-то там понимал: опасность действительно внутри.

На шестой день кукла открыла глаза.

Это случилось перед рассветом. Элина как раз закрепляла последний внутренний шов, тот, что соединял знак окна, знак весов и знак нити на груди хранительницы. Ним сидела рядом, почти не ворчала. Мира задремала за тетрадью, Тиан спал на лавке, подложив под щёку сложенное полотно, Пим тихо сопел у очага. Рейнар стоял у окна, не мешая и не уходя. Он приходил каждый вечер, приносил документы, материалы, письма, иногда просто молчал рядом, и Элина постепенно переставала вздрагивать от его присутствия.

Кукла открыла глаза без звука.

Серые, ясные, глубокие.

Элина застыла с иглой в руке.

— Назови себя, — тихо сказала Ним.

Кукла повернула голову к книге заказов.

— Я — Словница, — произнесла она. — Хранительница сказанного при власти. Слышу не громкость. Слышу вес.

Книга заказов раскрылась.

“Королевская хранительница Словница. Работа завершена. Плата будет названа в зале.”

Элина осторожно положила иглу на стол и поняла, что впервые за все эти дни хочет заплакать. Не от слабости, не от отчаяния. Оттого, что вещь, которую пытались сорвать, украсть, исказить и сделать невозможной, всё-таки получилась.

Рейнар подошёл ближе, но остановился у края стола.

— Она прекрасна, — сказал он.

Словница повернула к нему голову.

— Правда имеет вес, когда сказана без украшения.

Ним довольно подняла подбородок.

— Мне нравится. Почти такая же воспитанная, как я.

— Никто не воспитан так, как ты, — сказала Элина.

— Наконец-то признание.

К полудню они отправились во дворец.

Элина не видела столицы прежде. Дорога от замка Вальдов заняла несколько часов, и всё это время она сидела в карете рядом с коробкой, где стояла Словница, а Ним устроилась у окна и комментировала каждую слишком пышную вывеску так, что даже Рейнару приходилось отворачиваться, чтобы скрыть улыбку. Мира ехала во второй карете с книгой заказов и копиями документов, Талия — рядом с ней, Оконница и Весы в специальных ящиках, которые Элина сама проверила трижды.

Дворец оказался светлым, высоким и слишком гладким.

В нём было много стекла, серебра, полированного камня и таких ровных полов, что Элине сразу захотелось спросить у Оконницы, сколько чужих взглядов может спрятаться в одном коридоре. Распорядительница двора, высокая женщина с седыми волосами и лицом, на котором вежливость была отточена до оружия, встретила их у малой лестницы.

— Леди Элина Вальд?

— Хозяйка восточной мастерской, — ответила Элина.

Женщина посмотрела на неё чуть внимательнее.

— Разумеется. Я леди Марва, старшая распорядительница королевского двора. Зал готов к осмотру.

Она не спросила, почему рядом с Элиной идёт герцог Вальд. Не удивилась Ним. Только один раз задержала взгляд на живой кукле и произнесла:

— Моя бабушка говорила, что живые куклы возвращаются, когда дома перестают слушать женщин.

Ним выпрямилась.

— Ваша бабушка была разумной.

— Она так считала, — сухо ответила леди Марва. — И заставляла всех вокруг соглашаться.

Элина поняла: с этой женщиной можно работать.

Тронный зал был огромен. Высокие окна, колонны, гербы, длинная дорожка к возвышению, где стоял трон. Но Элина увидела не трон. Она увидела куклу у правой колонны.

Та была почти человеческого роста. Слишком высокая для хранительницы, слишком гладкая, слишком новая. Её лицо было красивым, но пустым, словно его вырезали не руки, а желание казаться древней. Платье переливалось серебром, на груди был вышит знак королевского дома, но нити лежали неправильно: не соединяли, а прикрывали. Как дорогая ткань на трещине.

— Чужая, — сказала Ним.

Оконница тихо добавила:

— Не смотрит. Отражает.

Весы звякнула обеими чашами.

— Вес слов в зале искажён.

Элина подошла ближе, но не коснулась.

— Кто поставил её здесь?

Леди Марва поджала губы.

— Совет дворца принял её три месяца назад. Подарок от одного из старших родов. Утверждалось, что это восстановленная древняя хранительница.

— От какого рода?

Распорядительница посмотрела на Рейнара.

— От рода Ворн.

Ардель.

Элина почти не удивилась.

Словницу поставили в центре зала, не у трона и не у колонны. Элина настояла на этом. Настоящая хранительница не должна прятаться в тени власти и не должна стоять выше тех, чьи слова проверяет. Она должна быть там, где слышно всех.

Книга заказов раскрылась на переносном столе. Леди Марва позвала трёх придворных писцов, двух свидетелей от королевского дома и старшего хранителя печатей. Рейнар стоял слева от Элины, но не впереди. Это тоже заметили.

Когда в зал вошли члены дворцового совета, чужая кукла у колонны вдруг подняла голову.

— Восточная мастерская недействительна, — произнесла она сладким голосом. — Хозяйка не утверждена двором.

Словница повернулась к ней.

— Лёгкое слово. Пустая печать. Чужой узор.

По залу прошёл ропот.

Один из советников дворца, полный мужчина с красным лицом, резко сказал:

— Что это значит?

Словница подняла руку, и золотая нить на её груди вспыхнула ровным светом.

— В этом зале три месяца звучали клятвы, у которых уменьшали вес. Обещания проходили легче, чем должны. Отказы становились мягче. Ложь звучала как осторожность. Чужая хранительница отражала слова к тому, кто её поставил.

Чужая кукла дёрнулась.

Оконница открыла прозрачные глаза.

Стекло высоких окон потемнело и показало картины. Не страшные, не громкие. Деловые. Ардель передаёт запечатанную коробку дворцовому посланнику. Авелия пишет письмо с указанием: “Пока тронный зал слушает нашу хранительницу, договоры будут проходить легче”. Советник Ворн получает