Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

порочно красивом, безмятежном лице играла лёгкая, едва заметная улыбка — мягкая, почти ласковая. Но его глаза… Боги, его глаза оставались абсолютно мёртвыми, глубокими и тёмными, как сама бездна. В них не было ни капли страха перед разгневанным Императором, ни тени почтения к старшему брату. В этом неподвижном, леденящем взгляде Каллума читалось чудовищное, торжествующее безумие хищника, который только что безупречно загнал свою жертву в ловушку. Он предвидел этот финал. Он срежиссировал его от начала и до конца.

Я поспешно опустил голову, боясь, что Седьмой принц заметит мою проницательность, и беззвучно взмолился Богине Милосердию Эларии, чтобы эта грядущая кровавая баня не унесла и мою жизнь.

* * *

Элара Валериус

Совершенно неожиданно для всех, окончательно потеряв равновесие от удушающего хмеля, Кронпринц покачнулся и с грохотом повалился прямо на пол, являя собой самое позорное, жалкое зрелище, какое только можно было вообразить.

Сотни аристократов в едином порыве склонились в глубоких поклонах, приветствуя вошедших монархов. Гости едва сдерживали дикий хохот, но никто не смел издать и звука. Сидевшая рядом со мной Валерия до боли закусила губу — её рот буквально подёргивался от отчаянных попыток сохранить невозмутимый вид.

В моей душе в этот миг восторжествовала мрачная справедливость. Я злорадно подумала: «Так тебе и надо, ничтожество! Это лишь малая доля того, что ты заслужил».

Император Октавиан опустился на свой трон. Лицо его было чернее грозовой тучи. Лишь ради праздника своей супруги он сдержал бушевавший внутри гнев и процедил сквозь зубы: — Все подданные могут встать.

Императрица-мать Беатрис грациозно опустилась по правую руку от повелителя. Обведя зал проницательным взглядом, она заговорила с притворной, вкрадчивой мягкостью, стремясь сгладить неловкость: — Младшая леди Валериус и юный лорд Август — поистине прекрасная, одарённая пара. Моё сердце радуется, глядя на них. Мне интересно, сильно ли улучшилось здоровье леди Элары за последнее время?

Мне всё было кристально ясно. Коварная Императрица перевела разговор на меня вовсе не из милосердия или заботы. Ей просто нужно было срочно отвлечь внимание придворных от позорной выходки своего непутёвого сына-Кронпринца.

И её план сработал безупречно. В то же мгновение сотни взглядов, полных любопытства и скрытого злорадства, переместились на нас с Адрианом.

Сжав всю свою волю в кулак, я сделала шаг вперёд. Мои длинные широкие рукава взметнулись, когда я изящно опустилась на колени в поклоне: — Благодарю за вашу великую милость, Ваше Величество. Ваша покорная слуга долго и тяжело болела, мне не следовало приходить сегодня и омрачать своим недугом столь светлое празднование вашего дня рождения.

Закончив речь, я слабо прикрыла губы шёлковым рукавом и притворно, тихо закашлялась. В этот миг я знала, что выгляжу бледной, хрупкой и беззащитной, словно надломленный цветок на ветру.

— Ну что ты, всё в порядке, — Императрица-мать благосклонно улыбнулась, слегка прикрыв глаза. — Твоё тело слабо, дитя, и тебе нужно какое-нибудь радостное, пышное событие, чтобы окончательно разогнать остатки болезни. В моих глазах сегодняшний благословенный день — лучший повод. Почему бы нам прямо сейчас не назначить точную дату твоей свадьбы с лордом Адрианом? Заодно это станет добрым ответом твоему отцу, генералу Дамиану Валериусу, за все его верные труды на благо Остерии.

Мои плечи мелко, судорожно дрогнули. Холодный ужас сковал позвоночник.

В Остерхольде все в один голос славили Императрицу Беатрис как набожную, святую и великодушную женщину. Но сейчас, глядя на её мягкую улыбку, я видела лишь зловещую, расчётливую ведьму, чья мнимая добродетель скрывала бездонную пропасть эгоизма! Она заживо хоронила меня, отдавая в чужую семью ради спасения репутации своего сына.

Кронпринц Даэн Рейн, всё ещё нелепо барахтаясь на полу после своего позорного падения, пьяно сощурился, уставившись на меня снизу вверх. В его мутных, налитых кровью глазах явственно вспыхнула грязная, неприкрытая похоть вперемешку с удушающей злобой.

Его скотские намерения были мне слишком хорошо известны. Он спал и видел, как сделает меня своей игрушкой, растопчет гордость дома Валериусов и силой утянет в свои покои Восточного дворца. И теперь, когда моя помолвка с Адрианом Августом обретала законную силу прямо на его глазах, Кронпринц буквально задыхался от ярости и уязвлённого эго. Я видела, как плотоядный голод в его багровом взоре на секунду сменился диким гневом — он ненавидел Адриана за то, что это сокровище ускользает из его грязных рук.

Однако сейчас Даэну нужно было спасать собственную шкуру перед разгневанным Императором Октавианом. С трудом сдерживая клокочущую досаду и обиду, он поспешно закивал, заискивающе соглашаясь с волей Императрицы-матери Беатрис. Но его гнилая натура не могла успокоиться просто так. Уловив краем глаза неподвижную фигуру Каллума, Кронпринц мгновенно решил перенаправить свой гнев и использовать момент, чтобы прилюдно, как можно больнее полоснуть Седьмого принца ржавым ножом по живому.

С трудом приняв сидячее положение и оперевшись на залитый вином стол, Даэн гадко, вызывающе усмехнулся и выкрикнул на весь зал:

— Седьмой брат, а ты что думаешь по этому поводу? Разделяешь ли ты радость за будущий союз нашей прекрасной леди Элары?

Вопросы о браках, скреплённых высочайшим императорским указом, вообще не предназначались для ушей опального, презираемого всеми принца. Даэн сделал это с одной целью — прилюдно унизить Каллума, ведь по дворцу давно ползли слухи, что род Валериусов когда-то имел тайные дела с изгнанником.

Я низко опустила голову, не смея поднять глаз. Я не видела лица Каллума.

До моих ушей донёсся лишь его леденящий, абсолютно равнодушный голос, прозвучавший откуда-то из глубины зала. В его тоне не было ни капли прежней теплоты, ни секундного колебания: — Когда исполняются заветные желания, это приносит счастье в каждый дом.

Хотя я до боли впивалась ногтями в ладони, готовя себя к худшему, это хладнокровное, брошенное мимоходом «исполняются желания» полоснуло по моему сердцу, точно ржавый клинок. Грудь обожгло невыносимой, острой болью.

Я долго не могла поднять головы, замерев на коленях перед троном. Было такое чувство, будто я только что заживо заглотила кусок острого, ядовитого льда, который сковал мои лёгкие. Я напрочь забыла, как дышать, забыла все заготовленные слова и аргументы, которыми собиралась защищаться. Всё было кончено. Он сам отказался от меня.

Над моей головой, словно сквозь толщу воды, прозвучал глубокий голос Императора Октавиана: — Да будет так.

В ту же секунду зал Солнечного Трона взорвался ликующими, фальшивыми поздравлениями. Адриан Август сдержанно, величественно улыбался, с безупречной грацией принимая поклоны и речи от наводнивших наш ряд лордов и наследников знатных родов.

Я стояла посреди этого оглушительного, лицемерного шума, абсолютно опустошённая. Мой взгляд скользнул