Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Маттео не ответил.

И Рик по его взгляду понял: попал точно в цель.

Владлена

Владлена не спала.

Она лежала в темноте с открытыми глазами и уже не пыталась обмануть себя, будто сможет уснуть вот так, в ожидании чего-то неизвестного, что всё равно не даст ей покоя. Ночь тянулась вязко, тяжело, будто время намеренно замедлилось, чтобы она успела прочувствовать каждую минуту тревоги. В доме стояла тишина, но именно эта тишина казалась ей самой опасной: в ней слышались и далёкий шум моря за окнами, и скрип старого дерева где-то в глубине коридора, и собственное сердце, которое билось слишком часто и слишком громко.

Маттео до сих пор не вернулся, и это беспокойство, сначала тихое и почти стыдливое, уже разрослось в ней до болезненного комка.

Тереза, женщина которую приставили к Владлене, напротив, уснула почти сразу. Вечером она устроилась прямо в холле, у включённого телевизора, и, казалось, ничего в этом доме её не трогало. Экран давно перешёл в ночной режим, свет стал бледным и тусклым, а Тереза спала так спокойно, будто вокруг не было ни напряжения, ни чужих секретов, ни опасности.

Владлена даже позавидовала ей. Не потому, что та была равнодушной, а потому, что умела не впускать страх так глубоко. Или, может быть, просто давно научилась жить рядом с ним и перестала замечать его дыхание у себя за спиной.

Сама Владлена так не могла.

Стоило закрыть глаза, как в памяти всплывали обрывки последних дней: резкие голоса, чужие лица, холод, напряжённые взгляды, слова, которые меняли всё, что она считала хоть сколько-нибудь устойчивым. Мысли путались, цеплялись друг за друга и тут же распадались. Она пыталась убедить себя, что Маттео просто задержался по делам, что в его мире поздние возвращения — обычное дело, что, если бы случилось нечто действительно страшное, в доме уже поднялась бы суматоха. Но тревога не слушала доводов. Она жила по своим законам.

Когда часы перевалили за два, Владлена сдалась.

Лежать дальше не было смысла. Во рту пересохло, голова гудела от бессонницы, и она тихо выбралась из комнаты, решив спуститься вниз за водой. Дом ночью выглядел иначе. Днём он казался большим, дорогим и чужим, но всё же обжитым. Ночью же превращался в декорацию к тревожному сну: длинные тени, холодный пол под босыми ногами, тишина, в которой каждый шаг звучал почти преступно громко.

Она шла осторожно, почти на цыпочках, чтобы не разбудить Терезу, если та всё ещё спала в холле.

Но, спустившись, сразу поняла: внизу она уже не одна.

У панорамного окна, за которым в темноте мерцало море, стоял Маттео.

Он был неподвижен, как часть ночи. В доме не горел свет, и сначала Владлена даже не поняла, что это он, а не тень от мебели. Лишь через секунду различила силуэт — высокий, напряжённый, словно всё его тело было собранным в тугой, не отпускающий ни на миг узел.

Он стоял вполоборота, глядя в чёрную гладь за стеклом. Даже не видя его лица, Владлена почувствовала, насколько он напряжён. Плечи слишком прямые. Руки слишком неподвижны. Вся его поза говорила о внутреннем усилии, с которым он удерживал себя в этом молчании.

Она хотела обозначить своё присутствие, кашлянуть или шагнуть чуть громче, чтобы он обернулся сам. Но не успела.

— Не спится? — его голос прозвучал негромко, ровно, без удивления.

Значит, он заметил её давно.

— Нет, — тихо ответила она.

Маттео повернул голову через плечо и посмотрел на неё. Даже этого короткого взгляда хватило, чтобы внутри у неё всё напряжённо сжалось. В нём было что-то такое, от чего сразу становилось ясно: разговор будет тяжёлым.

— Нам надо поговорить.

Владлена застыла.

Эта фраза в любой жизни звучит плохо. Но здесь, среди ночи, в полумраке, на фоне чёрного моря, она прозвучала почти как приговор.

— О чём? — осторожно спросила она.

— Тебе не понравится то, что я сейчас скажу. Но так надо.

Её пальцы сами собой сжались. В груди стало холодно. Казалось, после всего пережитого удивить её уже невозможно, но от его тона, от этой спокойной жёсткости, от чего-то заранее и безоговорочно решённого стало действительно страшно. Что ещё он собирался отнять у неё?

Маттео отошёл от окна, сел на диван и жестом указал на кресло напротив. Свет не включали. Лишь лунный отблеск скользил по резким линиям его лица, по скулам, по подбородку. Глаза оставались в тени, и от этого он казался ещё более закрытым, опасным и чужим.

Владлена медленно села, хотя всё внутри протестовало. Она сцепила пальцы так сильно, что ногти впились в кожу.

Маттео молчал дольше, чем ей хотелось бы. Словно подбирал слова. Или давал ей последние секунды жизни, в которой ещё было место иллюзиям.

— Рик остался в Кемерово не просто так, — наконец произнёс он. — Я приказал ему обыграть всё так, будто ты погибла там. В ангаре. От рук Кима.

Смысл не сразу сложился в её голове.

Погибла.

От рук Кима.

В ангаре.

Для всех.

Владлена моргнула, но темнота перед глазами только стала гуще. Мысли рванулись в стороны и тут же столкнулись друг с другом. Работа. Квартира. Телефонные номера. Привычные маршруты. Её вещи. Её документы. Её жизнь — пусть не идеальная, но настоящая, своя, не чья-то. И всё это одним предложением превращалось в прошлое. Даже не в потерю. В стирание.

Она вспомнила его обещание: после зачистки он вернёт её домой. Тогда эти слова были для неё точкой опоры. Единственным, за что можно было уцепиться. И теперь он же спокойно перечёркивал их.

— Соответственно, вернуться домой ты не можешь, — продолжил Маттео.

Эта фраза ударила сильнее первой. Первая была планом. Эта — её приговором.

Владлена медленно подняла на него взгляд.

— Ты же сам сказал, что отправишь меня домой, — голос дрогнул, но тут же сорвался на резкость. — Куда я пойду, если все будут считать меня мёртвой?

Маттео не ответил сразу. Он сидел неподвижно, чуть наклонив голову, и в его молчании не было ни растерянности, ни сожаления. Только тяжёлая, холодная решимость человека, который давно всё просчитал.

— Тебе придётся начать жизнь с нуля. В новом городе. С новым именем.

Он не успел договорить.

Владлена вскочила так резко, что кресло глухо качнулось назад.

— Ты не имеешь права так со мной поступать! — почти выкрикнула она, уже не заботясь